Золотые руки

На странице ее профиля в соцсети сумочки с фермуаром (перекрестная застежка с двумя бусинами) – кожаные, бархатные, атласные, украшенные вышивкой в разных стилях, в том числе национальном. Тут же и шоперы. А еще украшения ручной работы из натуральных камней. А началось все с юбочки-пачки из фиолетового фатина для племянницы Раяны в 2016 году.

Шить Динара любила со школьной скамьи. Профессией это занятие не стало.

– Помню, как в седьмом классе сшила юбку из колючей форменной ткани и даже потом носила ее на занятия, – рассказывает Динара. – Обожала уроки труда. Даже мечтала стать швеей, но родители, педагоги, воспротивились. Сочли рабочую специальность непрестижной для девочки-отличницы.

Но внутри детская мечта шить зрела. И во время третьего декрета ворвалась-таки в жизнь.

На круги своя

Хотя сначала были украшения из натуральных камней. Динара могла сутками крутить колье или серьги. Муж Алмат во всем супругу поддерживает, спонсирует ее хобби. Сам занимается разведением племенного КРС породы абердин-ангус. Жена помогает ему в бухгалтерии и документации. А в свободное время у нее хватает сил заниматься хобби.

Желание шить проявилось внезапно, рассказывает мастерица. И она отодвинула камни. С ее математическим образованием это оказалось делом несложным. Шила детям, родственникам… Муж подарил швейную машинку. Особенно востребованы оказались детские костюмчики в национальном стиле на праздник тусау кесу (разрезание пут). Сегодня Динара шьет комплект для ребенка двоюродной сестры, которая в феврале прилетает из Франции, чтобы провести обряд на родине.

Как пришли в жизнь сумочки с фермуаром? Увидела в соцсетях. Загорелась. Такие же сумочки были у бабушки! И вот уже готова первая – из бархата. Старшая сестра, увидев эту прелесть, попросила отдать ей. Вторая сумочка себе, потом маме. И завертелось дело. Динара купила даже специальную вышивальную машинку. Можно задать любой рисунок. Особенно хороши сумочки с вышивкой в национальном стиле.

– Идеи приходят спонтанно. Вот, например, сумочка из раритетного советского черного и желтого плюша, отрезы которого достались мне из запасов моей бабушки.

Есть мечта

Под Новый, 2022 год одно из предприятий заказало у Динары 650 праздничных мешочков. И это, наверное, стало переломным моментом. Женщина загорелась открыть свое ателье. Не то, что занимается починкой, шитьем обычных вещей, а особенное, с национальной идеей. Динара мечтает создавать казахские свадебные платья и наряды в современной интерпретации. В прошлом году даже подала заявку на государственный грант, но ей отказали. Мол, невыгодно на селе. Но Динара не сдалась. Уже приглядела помещение. Зарабатывает деньги, чтобы воплотить мечту в реальность.

Речь о лесных площадях, по­врежденных огнем в сентябре прошлого года. Работа здесь продолжалась вплоть до 29 де­кабря. А уже 12 января, когда утихли бураны и чуть ослабли морозы, рабочие бригады вновь взялись за пилы.

Районы, кварталы…

Алексей Аткин, мастер леса Аманкарагайского лесничест­ва Семиозерного лесхоза, идет вдоль спиленных деревьев. Здесь, на территории лесного квартала №164, в день нашего приезда работали четыре трак­тора. Пильщики, разнорабочие, трактористы… Работы много.

 
– Вы посмотрите, какой снег жесткий после буранов! Чтобы нам добраться до точки, трак­торист сначала пробивает до­рогу. Сейчас спасает, что дан­ный квартал находится рядом с трассой – не нужно заезжать да­леко в лес, – рассказывает спе­циалист. – Доехав до места, ка­ждое дерево откапываем, иначе его не спилить. Вручную отка­пываем, обычными лопатами. Все это отнимает много сил и времени.
 
Снег действительно крепок. Он частично взялся настом и имеет глубину до 50 см. Ноги в нем утопают почти по колено. Деревья, утонувшие в белом оде­яле, обсчитаны и отведены под рубку еще осенью. Задача сегод­няшнего дня – спилить черные стволы и рассортировать их по категориям и породам.

 
– Видите, здесь росла сосна, береза и осина. Возраст неко­торых деревьев за сотню лет. Эта часть леса горела 3 сентя­бря, на второй день трагедии. Пожар шел по низу, но деревья сгорали полностью. Темпера­тура огня была так высока, что часть сосен полностью выгорела из­нутри, – по­ясняет мастер леса.

 
Часть деревьев осталась с хвоей. Аткин говорит, что боль­шое значение имеет цвет иго­лок. Если желтые – дерево мер­твое, зеленые – живое еще.
 
– Если хоть немного зеленой хвои осталось, мы не трогаем дерево. Есть шанс, что оно даст семечку в ближайшие пару лет. Видите вон те березы с желты­ми листьями? Мертвые они – тоже под спил пойдут. Были бы живые, в зиму бы сбросили ли­ству…

Жарко!

В Калининском лесничестве утренний сбор сотрудников на­значен на 8.00, как и в соседнем Аманкарагайском. Однако не­посредственно к работе лесни­ки приступа­ют уже засветло.

 
Эта часть леса тоже сильно по­страдала от по­жара . Мертвые черные деревья затянуты сизой дымкой. Издали кажется, буд­то стелется туман. Но нет, это поднимается дым от костров. Здесь, на местах, сразу сжигают сучья и остатки хвои. От ство­лов их отделяет пильщик Ерке­булан Кужакалямов. Мужчина одет тепло, но куртка расстег­нута: от работы жарко.

 
– Пилы у меня разные. Одни рассчитаны на сучья, другие на стволы. Инструменты новые, хорошие. Кубов 50-70 в день на­пиливаю легко.

Засевайся, лес

Буквально в нескольких ме­трах от лесного массива, на опушке, создан питомник. Мо­лодняка огонь не коснулся. Сей­час одно- и двухлетние сосенки спят под снегом. Однако в этих местах саженцы не пригодятся.

 
– Не будет здесь посадки. За­дача леса – засеяться самостоя­тельно. Уже сейчас шишки рас­крываются кое-где. Это значит, что семечка будет. Не все шиш­ки сгорели, – отмечает Алексей Аткин.
 
Снег в этой части леса лежит неравномерно. Кое-где видны следы животных. Это радость!
 
– Вернулись лоси, косули, зайцы и лисы. Птицы тоже воз­вращаются. Дятлы, например. Лосю здесь есть почти нечего, кора ведь обгорела. И лис мало, значит, и мышей не хватает – источника лисьего питания в зимнее время. Лисы стали захо­дить в наши новостройки. Это очень плохо. Не ладится у них сейчас жизнь в лесу, – объясня­ет мастер леса.
 
Летом ожидают нашест­вие короедов. Вредителя здесь ждет самый настоящий пир. Но думать об этом пока рано. Да и некогда.

Мир изменился

53 года – это 438288 часов. Странно, в часах, кажется, не так уж и много. Четыре года назад я был в мастерской Анатолия Гана. Вошел, снял шапку:

– Узнаете?

Анатолий Романович прищурился:

– Нет.

– А вы не изменились – к служителю времени время благосклонно. А эти четыре года как 20 – много чего произошло, мир изменился. Коронавирус, война…

– Пандемия и меня зацепила. И лежал в Затоболовке, и кололи меня. Но ничего – выкарабкался.

Точный

Анатолий Ган приехал в Кустанайскую область из Рязани на целину вместе с родителями. Крупный мужчина с мощными пальцами, а ювелирно разбирает тончайшие механизмы. Оглядываюсь, на островке времени ничего не изменилось – телевизор, антенна из жестяных банок, портрет Гагарина, только фотокопия Сталина выцвела. Часы на полке играют в салочки – вот флегматичный «Восток» идет степенно. А «Маяк», как холерик, куда-то торопится и нарушает покой мастерской.

На стуле лежит свежий номер газеты «Костанайские новости». Анатолий Романович – сам точный? как часы. Уже 50 лет по заведенному порядку просыпается летом в 6 утра, обливается холодной водой, час идет до работы (в центр с КСК). Покупает газету по дороге, читает, когда свободное время. А его все больше.

Дорогие обманщики

– Приходят сейчас, чтобы заменить батарейку. Эпоха механических часов закончилась. В Советском Союзе было 15-16 заводов – закрылись. Что-то делают на базе командирских часов, но это мелочь.

– А зарубежные часы?

– Приносят современные, но мало качественного. Вчера парень был – протягивает Tissot (швейцарские часы класса люкс). Открыл и начал смеяться. Механизм пластмассовый внутри. А внешне вроде ничего.

– Это как в Instagram люди красивые, живут дорого-богато. А в жизни – их и не узнаешь.

– Я не знаю про «Инстаграм». Но мне иногда хвалятся часами за 200 долларов. Я киваю головой на каталог. От двух тысяч долларов такие.

Скромные и честные

В мастерскую вошла девушка. Она принесла мужские и женские часы.

– Можно ли в них заменить батарейку?

Анатолий Романович занялся часами марки Yves Camani, их родина – поселок Монхайм под Дюссельдорфом. Не знаменитые, как Rolex, но потому и настоящие – подделывать их никто не станет.

– Заказывали по еврокаталогу, когда курс был хорошим. И много чего покупали, сейчас уже невыгодно, – рассказала девушка Татьяна.

– Сейчас актуальна тема перевода стрелок часов. Нужно или нет?

– Государство большое, ему виднее. Конечно, деткам тяжело по темноте вставать и идти в школу. И электроэнергия, наверное, экономилась, если бы мы приходили, когда уже светло. Но государству виднее.

– Если виднее, то откуда столько недовольных?

– Границы открыты – пусть уезжают.

– Так и уезжают ведь. А вот Анатолий Ган, немец, и не уезжает.

– Сто лет нужна она, эта Германия, – ворчит часовщик между делом. В одном глазу у него часовая лупа.

«Вот и правильно – семья должна жить вместе», – доносится из телевизора. Там идет какой-то сериал.

– А вы, как служитель времени, хотели бы перевода стрелок? – спросил, когда Татьяна ушла.

– Я за. Земля есть земля – у нее свои часовые пояса, время восхода и заката. Надо соответствовать. Удобно, неудобно, расписание, банковские операции. Но ведь банки и поезда живут для нас, а не мы для них… А часы, кстати, у девушки качественные, не Китай.

– Потому что настоящие, как и вы.

У Анатолия Гана зазвонил телефон, и он стал обсуждать с кем-то Крещение. Раньше он моржевал и не упускал случая опуститься в прорубь. Но коронавирус и возраст… Время есть время…