Продолжение. Начало в номере от 5 февраля
Вот и въехали мы в новый город, название которого еще не утвердилось и совсем не знакомо было даже читающим людям. Как все начиналось, кто селился здесь и почему?
Среди прочих причин переселения в неведомые края Евгений Францевич называет стародавнюю форму «искания лучших землиц». Пропуская при этом откровенное безземелье в центральных областях, которое не давало подняться над уровнем бедности, и даже нищеты крестьянам.
Желающих оказалось слишком много
В продолжение рассказа о заселении новых земель и судьбах переселенцев читаем мы неспешные строки о том, как все начиналось. «Мысль о постройке нового города в степи возникла тотчас по образовании Тургайской области. Сначала думали было сделать областным центром казачью станицу Николаевскую, возведя ее с этой целью в город, но под конец остановились на р. Тоболе, как пункте более центральном». И в этом сюжете пока нет никакого противоречия с тем, что было известно и описано ранее.
Еще в 1870 году тогдашний генерал-губернатор Н.А. Крыжановский отметил на этой реке урочище Урдабай в качестве места будущего поселения. В знак такого события было приказано соорудить небольшую пирамиду из дерна. «Кажется, она стоит, – пишет автор, – и до сего времени» (до нашего времени не сохранилась. – Прим. авт.). Но в 1879 г. новый губернатор области А.П. Константинович лично осмотрел выбранное известным географом и топографом А.А. Тилло место. А осмотрев, посчитал его неудобным для поселения вследствие удаленности от реки (на 1/2 версты). Кроме того, в промежутке между рекой и предполагавшимся городом лежало тинистое озерко. В итоге он остановился на местности верстах в 7-8 ниже по течению Тобола, на урочище Кустанай. Здесь и решено было создать поселение, которому тогда давали название Урдабай.
Основание нового города – непростое дело. Помимо массы инженерных и чисто финансовых вопросов оно требует решения земельных проблем, ведь даже в необъятной степи любой клочок земли имел своего хозяина. И далеко не каждый землевладелец готов был уступить свое достояние даже за приличную цену. Но пока решались эти порой очень неудобные вопросы, на новых землях уже появились первые переселенцы. При этом отметим, что они не с луны свалились, и не случайно забрели в эти далекие края. Еще в 70-е годы, примерно в 1874-м или 1875-м было оповещено по всей России, что в таком-то месте отводится 10 тыс. десятин на 1000 человек. Кто желает идти туда? Желающих оказалась масса – крестьяне целыми семьями, а то и селами потянулись со своим скарбом, со скотиной, телегами. Длинными вереницами проходили они через Оренбург и дожидались, «когда выйдет город».
Можно было выбирать
Судя по всему, объявление обнародовали люди, которые даже не подозревали, какого джинна они выпустили из бутылки и что в итоге этот персонаж может сотворить. В новый Урдабай, как тогда еще продолжали называть будущее поселение, нахлынули переселенцы не только из внутренних губерний России, но и из азиатских регионов: приходили из Семиреченской области, возвращались с дороги на Амур. «Толпа валила, – пишет Евгений Францевич, – многие являлись слишком рано и должны были дожидаться «выхода» города в станицах Оренбургских казаков, арендуя у последних землю или поступая к ним в работники».
Так было положено начало освоению земель снизу, людьми, искавшими свободной земли и воли. Но и власти не могли пускать дело на самотек. В январе 1880 года областная администрация распорядилась начать отбор крестьян, которые хотели сюда переселиться. Этим новоселам с начала весны было предложено приступить к постройке домов, причем желательно каменных или из глины, одним словом, мазанок. В то же время все переселенцы обязаны были сажать при своих усадьбах деревья. По поводу национального состава новоселов никаких ограничений не было. Город изначально строился и рос интернациональным. Но с отводом обещанного надела по 10 десятин на душу приказано было пока повременить. И этот факт говорит о том, что переселеническое движение в Тургайскую степь, по словам автора записок, было слабо упорядочено. Проще говоря, порой правая рука в руководстве области не знала, что делает левая.
Вначале полагали, что новый город заполнит примерно тысяча новоселов. Однако уже к маю 1880 года начальнику Николаевского уезда подали заявлений до 4800 семейств! Возможно, среди этих потенциальных новоселов были бежавшие от неких повинностей люди или не получившие от своей крестьянской общины разрешения на отъезд так называемых увольнительных приговоров. Но число таких «бегунов» было не очень велико. Осенью того же года уже 2700 лиц мужского пола предъявили эти «увольнительные приговоры». В виду такого наплыва у властей появилась возможность выбирать, и тогда решено было дать преимущество переселенцам из внутренних малоземельных губерний, а также из Воронежа и Харькова. Крестьянам, пришедшим из Оренбургской, Уфимской, Пермской и Вятской губерний предложили подождать до лучших времен.
Областные власти, озадаченные таким массовым наплывом переселенцев, пытались укротить этот поток или хотя бы привести его в разумные берега. Начались массовые проверки документов и личностей потенциальных переселенцев. При малейшем нарушении правил крестьянам отказывали в поселении и требовали не начинать здесь никакого строительства. Таким предлагалось «немедленно удалиться с мест, назначенных для постройки города и поселка, а буде сами сего не исполнят, то будут высланы». Тем самым власти вынуждены были признать, что заселение новых мест с трудом поддается регулированию.
Жили в палатках да телегах
Город между тем рос как на дрожжах. В середине августа 1881 года в Кустанае было построено и строилось еще около 120 домов. Через месяц число их выросло до 180. Горожан к этому времени было до 1200, а год спустя насчитали примерно 1300 семейств. При этом, разумеется, почти все они спешили обзавестись домами. «Конечно, – пишет автор, – название дом слишком роскошно для тех жилищ, что торопливо ставили прибывающие переселенцы. Это были даже не строения в собственном смысле этого слова. Лес был далеко, на первых порах его еще трудно было раздобыть, а потому складывали землянки, устраивали мазанки, а то так и просто довольствовались шалашами. Дерн, воздушный кирпич (необожженная глина с соломой), солома, сено – вот первоначальный материал, из которого создавался Кустанай». Да, саман поначалу был очень ходовым материалом.
В первые два-три года было выстроено не больше десятка-другого деревянных домов. Остальные же дома были глиняными или земляными клетушками. «Мы пришли сюда из первых, рассказывал нам один поселенец, летом. Никого еще и ничего не было, одна чистая степь, да вона этот писарь. Жили мы кто в палатках, кто в телегах, поставили тоже и землянки. В берегу Тобола понаделали печей, там и готовили себе пищу, а то и так выроем себе ямку, да и варим в ней».
Часть поселенцев, у которых обнаружились некие нарушения в документах, или же была необходимость убирать свой урожай в соседних селах Оренбуржья, вернулись домой. Еще часть уехала, не сумев обустроиться к зиме на новом месте, в шалашах и темных землянках. Так что в Кустанае на зиму 1881-1882 гг. осталось не более шестой части населения. «Да и хорошо сделали (по крайней мере для себя), что разошлись. Наступившая зима оказалась страшно суровой, со снежными заносами и буранами, необычайными даже для привыкших к ним жителей степи».
О том, что пришлось пережить новоселами в ту зиму, расскажем в следующий раз. Продолжение следует.
Ведущий и автор проекта Владимир МОТОРИКО
Фото из архива редакции и из свободного доступа в интернете
