«Технодом арена» на пороге знакового рубежа.
Риск
«Технодом Арена» выросла из частной инициативы. В 2007 году компания «Технодом» выкупила участок, а после победы Дениса Кузина на ЧМ в 2013-м инвестор взялся за реконструкцию полуразрушенного объекта. За несколько лет сюда вложили около 160 миллионов тенге – фактически создали арену заново. Стадион передали в доверительное управление на десять лет. Этот срок истек и арена возвращается в государственную орбиту. Государство выкупает участок и здание за 350 миллионов тенге. Формально – это плюс для региона. Но вместе со сменой собственника меняется сама логика жизни катка: из ручного хозяйства он становится бюджетным учреждением.
Остановка
Вечер субботы. На льду арены 412 человек. Это не оценка «на глаз», а результат анализа снимка Chat GPT. В выходные прокат собирает свыше тысячи посетителей. Для Костаная это уже точка притяжения и бренд. 6000 квадратных метров первоклассного льда. При этом арена – редкость национального уровня. В Казахстане всего два полноразмерных конькобежных стадиона с длинным овалом – у нас и «Медео» в Алматы.
Мы просим юношу помочь с эффектным кадром. Чтобы он разогнался и сделал перед нами хоккейную остановку. Это когда конькобежец идет на скорости и резко ставит коньки боком, срезая слой льда. Юноша оглядывается:
– А меня ругать не будут?
Это не праздный вопрос. Здесь лед – не просто поверхность для развлечений. Для работников арены он почти священен. Например, ледовары не ставят на арене кофематы. Кофе обязательно прольют, оно уйдет вглубь льда и оставит пятна.
В гараже арены Александр Иванович затачивает коньки и спрашивает у женщины Натальи: «Левую ногу у вас уводит в сторону?». «Да-да. Точила в другом месте и вот так получилось». «У вас угол неправильно сформировали». Александр Иванович исправил, отдал коньки, закурил буковую трубку и объяснил: «От роста, от веса человека, от твердости льда зависит угол канавки на лезвии. Тонкостей много». Через два месяца Александр Иванович может уйти на пенсию. Кто еще знает такие тонкости?
Живой
Мы заходим в здание арены, поднимаемся на второй этаж. Чувствуем запах борща – теплый и домашний. Здесь есть кухня. Обычная, человеческая. У руководителя Владимира Транды на арене все устроено так, будто это одновременно и цех, и дом. Здесь четко, как в офисе – каждый знает свое место, время и задачу. И уютно как дома. Работники не «отбывают смену» – они живут здесь. Ночью выходит техника, утром – тренировки детей из ДЮСШ, днем – прокат, ночью вновь уборка и заливка льда. Быстрый обед, ужин, короткий сон, снова работа. Эта домашность не про комфорт, а про ритм. Когда объект живет круглосуточно, он требует не графика, а присутствия.
Лед на грунте и под открытым небом – это всегда зона напряжения. Верхний слой может быть уже размягчен солнцем, а нижний еще держать ночной мороз – внутри возникают сдвиги, и ледяная плита начинает работать на разрыв. Сначала это микротрещины, потом пустоты, расслоение. Поэтому здесь лед не обслуживают, с ним разговаривают. Его просматривают, «читают». Трещину не просто заливают сверху – ее вскрывают дрелью, выгоняют воздух, и только потом снова связывают водой. Лишнюю толщину снимают, потому что после 12 сантиметров лед уже не проваривается и становится ломким.
– Один пропущенный день и поверхность начинает жить своей жизнью, – разводит руками Владимир Транда.
Сейчас
Уличный лед живет в режиме сейчас. Треснул – залей, сломалась техника – почини, кончилась солярка – заправь. В частной системе это решается поездкой в магазин. Вечером техника уже в строю. В госсистеме каждая мелочь становится процедурой.
Владимир Транда наливает нам борщ и рассказывает:
– В ДЮСШ соседнего региона купили ледозаливочную машину как у нас. Приезжал человек в командировку – учиться. Сейчас звонит каждые три дня. Запчасть – через конкурс. Топливо – по заявке. Лед столько не ждет. Он не понимает «в следующем квартале» и «после согласования». Здесь поломка – не бумажная проблема, а физическая. Если сегодня не выехать, завтра пойдут трещины, послезавтра овал станет непригодным. Государственная система – регламент, график, паузы. Наверное, так надо. Но со льдом такой порядок плохо дружит. Если честно, боюсь, что вся система, которую мы строили десять лет, сломается. Мы просим уже сейчас прислать к нам человека. Чтобы он входил в процесс, перенимал опыт, понимал все эти тонкости. Лед нельзя передать по инструкции, его можно только показать руками. Но ответственного пока нет и когда появится – не ясно.
– Жаль, если вы уйдете…
– Надеюсь еще до лета поработать. У нас ведь еще и картинги, сезон надо завершить по-человечески.
Мы уходим через помещение выдачи коньков. Здесь яблоку негде упасть – не фигура речи. Целый Вавилон. Проталкиваемся на лед, видим, как молодой мужчина Алексей делает селфи с дочерью Софией. Девочка с «опорой-пингвином». Пока папа держит телефон, пластиковая опора – единственное, что удерживает Софию на льду. Наверное, для нее это дебют на коньках. Красные щечки, блестящие глаза, но убери «пингвина», и девочка, наверное, упадет.
