Март открыл счет дней до начала весеннего охотничьего сезона, пусть и кратковременного – полторы недели и только на самцов уток. Вроде бы рутина. Кроме одного вопроса: почему у нас закрыта весенняя охота на пролетных гусей?
В соседствующих с нами областями России такая добыча разрешена: белолобый гусь, гуменник, серый гусь. Челябинская область – десять апрельских дней. Столько же и в Курганской области. Техника охоты: из засады (скрадков) на пути перелета с использованием манков, чучел. Единственный запрет: в самок не стрелять!
Нам запрещено совсем. Поэтому охотник Берик Ботаханов на одном из сайтов задается вопросом: где логика? Это похоже на ситуацию с сайгаком. Вместо разумного управления популяцией мы видим абсурд: тысячи сайгаков наносят ущерб фермерским посевам, гибнут от болезней и суровой погоды, но за отстрел одного животного человека могут отправить в тюрьму. Ситуация не сдвинулась ни на йоту: в охотничьих лимитах на нынешний год антилопа отсутствует.
Одним из аргументов запрета весенней охоты на гусей ссылка на то, что в отличие от уток, гуси не имеют полового отличия (диморфизма). Абсолютно верно. Стало быть, человек в охотничьем азарте просто не сможет отличить самку гуся от самца из-за одинакового оперения. Хорошо, но почему эти аргументы не работают в отношении Беларуси и РФ? Ответ: тамошние гуси в большинстве своем гнездятся в тундровой Арктике, их миграционные пути захватывают огромные территории двух стран. И лишь небольшая их часть цепляет краешек Казахстана. А вот уж три осенних месяца, когда популяция возвращается, останавливаясь у нас на короткий отдых и кормежку – вэлком, хантеры!
Все верно, если брать температуру по больнице в среднем. Конкретика звучит совсем иначе: если в самом из ближайших к нам Троицком районе (Челябинск) народ начинает охоту, как правило, 12 апреля, выбирая по установленным квотам гуся, то почему для нас работают другие правила, не учитывающие географические локации? Ситуация повторяется осенью: соседи открывают охоту на неделю-полторы раньше, чем мы.
«Я вам не скажу за всю Одессу», – пел Марк Бернес. В огромном Казахстане с его разнообразнейшей климатической зоной, в фокусе охоты нельзя говорить за всю страну. Но по отдельному северному региону почему бы и нет? Логика – она же мать всех наук.
Дискуссии идут не одно десятилетие. В этом плане всегда выигрышнее выглядят не эмоциональные оценки, а взвешенные выводы ученых. И тут любопытно обратится к мнениям российского академика В.Г. Кривенко и известного специалиста по водоплавающим птицам Евразии В.Г. Виноградова. Они отмечают следующий аспект проблемы: «…если в России охота на водоплавающих птиц продолжается 2,5–3,5 месяца, то за рубежом, на зимовках и трассах пролета, гораздо дольше… На многих азиатских и африканских зимовках охота вообще не регламентируется. Кроме того, в большинстве стран не установлено норм отстрела… В Дании 75 тысяч охотников добывают в год миллион водоплавающих птиц (почти 14 особей на каждого), в России – 1,9 на охотника».
Если оценивать общие объемы добычи в Европе, включая и европейскую часть России, то сами европейцы оценивают их приблизительно в 20 миллионов уток и один миллион гусей, причем добыча последних за последние полвека выросла почти вдвое. Мы – часть Евразии, с дверью к соседям. Гусиные охоты могли бы стать хорошим подспорьем для уравнивания шансов на спортивную добычу трофейного приза.