Мини-мемуары о власти, обществе и газете. Продолжение беседы с ветераном отечественной журналистики Владимиром МОТОРИКО.
Нет такого закупа
– Владимир Михайлович, на предыдущий выпуск – «Власть не портит человека» – отреагировало наше с вами поколение. Были подсказки, кто в чьей властной «обойме» оказался в Кустанайской области на рубеже социализма с капитализмом. Например, один из деятелей, вами упомянутый книголюб, якобы любил не только высокий печатный «штиль», но и приземленный, непечатный, частенько «выражался». Напомнили и ценную деталь: на всех мероприятиях областного и районного уровня продавали книги, которых могло не быть в профильных магазинах. Лотки работали до начала и в перерывах – торговали по фиксированным ценам, указанным на задних обложках. В любой библиотеке есть давно изданные книги и цены на них.
– В моих книжных шкафах тоже есть. В 90-е пенсионеры выносили свои лучшие книги на стихийные мини-рынки – тоже мимо не проходил, но редко покупал. Люди побогаче просто давали старикам на хлеб. Сейчас и на макулатуру книги не сдашь: нет такого закупа.
Спецкор «Ленинского пути» Ережепов в декабре 1988 года был командирован в Армению, где произошло катастрофическое землетрясение.
Рында в приёмной
– А зря, что не собирают и не закупают. Накануне читала, что макулатура стала источником дешевой газетной бумаги. В те же 90-е районные газеты закрывались из-за неподъемных цен на нее. В годы Великой Отечественной войны «Сталинский путь», нынешние «Костанайские новости», выходил однополосным. 9 мая 1945 года обком партии разрешил доппаек жесточайше лимитированной бумаги на выпуск второго за день экземпляра газеты: первый вышел по графику, второй – экстренный, победный, драгоценная реликвия из той серии – сейчас хранится в Толстовке.
– Посетители редакции «КН», особенно, когда приходят в первый раз, рассматривают в приемной корабельную рынду, раритет на сегодня. Добыта окольным путем на речном пароме. Во глубине сибирских рек и лесов «предки» каэновцев оказались в поисках газетной бумаги. «Ленинский путь» и в голодную, холодную перестройку выходил пять раз в неделю – ни разу график не сорвали.
Крупное районное начальство
– Большая часть людей, объединенных аббревиатурой СМИ, начинала первую или вторую профессиональную жизнь в «холодную и голодную» перестройку. Помните, наверное, Рустама Сиразетдинова – мы с ним начинали в районке «Убаганская заря». В Уфе он учился на факультете французской филологии, по окончании распределили в Кустанайский пединститут. Видимо, попутно писал в «Ленинский путь», коль его приметил Якуб Зиннятович Шакиров. Когда в Убаганском (ныне Алтынсаринский) районе создавалась газета, привез его с собой. У Виктора Штыкельмайера и Анатолия Мережникова были журналистские дипломы КазГУ и значки Союза журналистов СССР. Мы с Рустамом – филологи, и значков на тот момент у нас не было. Рустам своими руками сделал два значка «Убаганская заря» – один себе, другой мне. Так мы щеголяли. Приезжали в совхозы на УАЗике. Наш фотокор Владимир Павлович Бондаренко, увы, давно ушел, невозмутимо хохмил: прибыло крупное районное начальство… Рустам позже перешел в отдел культуры «Ленпути». Но перестройка требовала не культуры, а политического одобрения. При областной газете открыли приложение «Мы вместе». На этом этапе истории газеты ярко проявился Болат Ережепов, Рустам с ним тоже работал…
– Сиразетдинова не помню, а Ережепова вспоминаю. Его заметили, когда он начал менять профессию. Месяц работал на уборке в Карасуском районе, месяц директором совхоза в Джетыгаринском. Не могу представить, чтобы директор ТОО на месяц уступил свой кабинет журналисту, да и хороший комбайн не даст «ради нескольких строчек в газете». А, с другой стороны, Ережепов сейчас ведет крупный гостиничный бизнес – формула работает.
Справка «КН».
Журналист, бизнесмен уроженец Кустанайской области Болат Ережепов стал первым казахстанцем, который побывал во всех государствах–членах ООН, входит в топ-50 путешественников мира. Написал книги «Журналист меняет профессию» и «Как нам обустроить Казахстан».
Журналист меняет профессию
– Аукнулось и в «Убаганской заре». Шакиров сообщил о почине Ережепова – я вызвалась неделю поработать дояркой в совхозе имени Димитрова. Не так мало – это был изолятор для бруцеллезного скота. Чтобы оздоровить животноводство, в совхозы-изоляторы свозили больной КРС, до утилизации коров доили. Но фокус этой истории в другом. Приезжаю, секретарь парткома Виктор Николаевич Приказюк, умнейший человек, физик по специальности, говорит с усмешкой: «К моему брату ваш коллега приехал директором работать, а вы к нам – дояркой…». Могла бы известной шуткой ответить: «умных – к умным, а мене – к вам…». Но хоть и демократия, а неудобно. Говорю: могу и директором, а кто напишет, каково дояркам у вас живется? Знать не знала, что Ережепов на месяц «подменил» другого Приказюка, родного брата парторга.
Справка «КН».
Рустам Сиразетдинов – известный башкирский журналист, руководитель медиа-группы регионального отделения Русского географического общества. Объехал Россию вдоль границ за 292 дня, провел 77 дней в Арктике на судне «Николай Сомов», написал книги «Необъятная Россия» и «Арктика в иллюминаторе».
– В совхозах, во всяком случае передовых, экономика была вполне рыночной. Власть в своих руках держал директор. Секретарь парткома, председатель сельсовета, комсомол, профсоюзы делали то, что говорил директор. И в этом смысле сейчас, опять же на передовых территориях, происходит то же самое. Нет партийного комитета, сельсовета, комсомола, мало где есть профком – на акима села возложена объединительная миссия упомянутых структур. Но есть и существенная разница. Приезжаешь в совхоз – и сразу к парторгу. Бывало, договариваешься заранее, чаще – наскоком, с ручкой и блокнотом. На вопросы отвечает без оглядки, разрешения не спрашивает. Власть – партийная, советская, исполнительная, хозяйственная – была доступной. Никто на входе не останавливал, в кофр не заглядывал. Открываешь дверь: можно? К директору через секретаршу ломишься, всегда пропустит…
На то и министр
– Ваш отец, Михаил Георгиевич Моторико, председателем Кустанайского облисполкома был, министром сельского хозяйства Казахской ССР. Какую оценку, извините, по предмету доступности ему поставите?
– Отец никогда, никого, нигде не принимал. Он всегда и везде общался с людьми, я даже не знаю, были ли у него официальные часы приема. Может быть, у его замов. Просто человек приходил к нему со своим делом или бедой, и он с ним общался.
В последние года два-три до ухода на пенсию Кунаев посылал его своим уполномоченным в Кустанай на уборку зерновых. Ездил по области, в которой он знал людей по именам, без свиты, без помпы – помочь, подсказать, попросить помощи из республики. Селился в гостинице, в «люксовом» номере с дохлым холодильником и неработающим телевизором. Я обижался: почему не у меня. Он говорил: видел бы ты, сколько людей ко мне приходит каждый вечер – поговорить, в преферанс поиграть. Тебе дома эта толпа нужна?
Каждую субботу он ходил пешком на рынок, круглый год, в любую погоду и в Алма-Ате, и в Кустанае. Ходил по рядам, разговаривал с продавцами, торговался, что-нибудь покупал. Спрашивал: зачем тебе это? Отвечал: доставляет удовольствие общаться с людьми. Интересно, как они все это растят, какие проблемы, много ли выручают. Они растят эту морковку, полют, поливают, а продают за копейки. Нигде в мире нет таких несправедливо низких цен на овощи. Представь себе, идет заседание правительства, меня поднимают и спрашивают, почем картошка на рынке? Я всегда отвечу. На то и министр.
Продолжение следует…
E-mail: bolgerdt@mail.ru
Фото из архива редакции
