Продолжение мини-мемуаров о прессе, власти и народе. Ведущая рубрики беседует с действующим (пишущим) ветераном отечественной журналистики Владимиром МОТОРИКО
«Проще и даже простодушнее»
– Владимир Михайлович, приходилось вам читать у Льва Толстого: «Власть не портит человека, его портит страх потерять власть…»? Льва Николаевича не стало в 1910 году. Он говорил о той власти, которую знал и с которой был вечно не согласен. Мы ее не застали – нас историки просвещают. Советскую же власть нам Солженицын обрисовал: не верьте своим глазам, поверьте моим «архипелагам-гулагам»…
– Человеку, который имел терпение или глупость начитаться Солженицына, прошлые времена кажутся сплошным ГУЛАГом или заградотрядом. Между тем многие вещи в прошлом были гораздо проще, я бы даже сказал, простодушнее. Может, потому, что немалая часть моей сознательной жизни пришлась на время «оттепели», репрессии НКВД пропустил, хотя и свистело совсем рядом. Однажды, отец (Михаил Георгиевич Моторико, государственный деятель Казахстана. – Прим. авт.) работал в Конезаводе начконом – начальником конной части. Приехал туда из Москвы проверяющий. Среди прочих проблем его мучил рабочий график местного мелкого начальства. Еще жив был вождь всех народов, любивший работать по ночам. Руководящий народ всячески подражал этой пагубной для здоровья привычке. Потому проверяющий и спросил отца: «На ночных совещаниях какие задачи решаете?». «Мы по ночам спим», – брякнул отец, не подумавши. И похолодел от собственной дерзости. Нет бы что-нибудь сочинить о ночных бдениях ради процветания родной страны.
– Вразумили начконома, надо полагать?
– Отец потом так говорил: могли бы куда-нибудь сослать в наказание. Но как раз в наш Конезавод и ссылали всех неблагонадежных. Некуда было дальше ссылать.
Невидимая часть коллектива
– Как много зависело от самого человека во власти, от его личных качеств, и от смены эпох, конечно?
– С первых же лет работы в газете убедился, что суровая некогда власть помягчела, стала как-то ближе к простым людям. Человек из самых низов, получив обязательное бесплатное образование, имея способности, мог взойти на очень высокий пост, какой и не снился его предкам. Без связей, родни, взяток, и даже лизоблюдства.
– В журналистике росли по такому же принципу?
– Рабселькоры могли стать штатными корреспондентами: они жизнь хорошо знали. Упоминал в одном из выпусков рубрики, как в здании культпросветучилища города Кустаная проходил областной слет рабселькоров, и один из делегатов изложил в своем выступлении правду-матку про то, как некоторые к коммунизму едут на черных «Волгах». Тут поднялся, как у Высоцкого, «галдеж и лай» – товарища лишили слова. Необходимо пояснить новому поколению: культпросветучилище – это специальное и даже престижное учебное заведение, которое готовило для Домов культуры руководителей и специалистов народных хоров, танцевальных коллективов и прочих нужных культуре деятелей. Как Дома культуры прихлопнули вместе с означенной культурой, само училище отошло в мир иной. О рабселькорах тоже надо сказать: это была обязательная, хотя и невидимая часть любого газетного коллектива. Люди эти тяготели к литературному творчеству, им не сиделось у телевизоров, нередко они страдали графоманией, но как бы то ни было, писали в газеты обо всех успехах и безобразиях. В каждой редакции бдели за тем, чтобы ни одна строка их писаний не пропала бесследно.
В отчете о слете не упомянули его фамилию, будто его там и не было. А сотрудничество продолжилось.
– Да я и сама писала в газеты со школьных лет, не будучи в статусе рабселькора. Без критики – о трудовых подвигах, о ветеранах войны. А в районной «Убаганской заре» редактор Якуб Зиннятович Шакиров селькоров ценил и в любом количестве приветствовал. Провели однажды и слет – поговорили о том, о сем. А после мероприятия ко мне подошла учительница: «Все хорошо, но почему чаепития не было?».
Уникальный кадр: совхоз Краснопресненский Боровского района. Фотокор ТАСС Владимир Давыдов снимает лучших комбайнеров совхоза для центральной прессы, а Владимир Моторико – всю группу для газеты «Ленинский путь» (ныне – «Костанайские новости»).
«Четвёртое сословие, репортёрское»
– И это нисколько не смешно, я про чай. Газета и журналистика в целом – четвертая власть, а если по Бёрку в трактовке Томаса Карлейля, то «…в парламенте существуют три сословия, но там, в галерее для репортеров, сидит четвертое сословие, гораздо более важное, чем все они». 18 век, между прочим. При Горбачеве «четвертую власть» запустил в обиход Евгений Додолев. Но я не к тому, чтобы наш статус поднять, а в контексте сближения с народом. Журналисту, фигурально говоря, «на черной «Волге» в коммунизм или в любой другой общественный и политический строй стоит ли ездить? Вопрос доверия, общие задачи, чай с рабселькорами на равных. А уж потом требовать от «трех сословий», что над репортерской галерей, поголовной доступности и прозрачности.
– «Сословия», как вы говорите, ходили по лезвию ножа. По долгу службы мне несколько раз приходилось присутствовать на заседаниях городской парт комиссии, где разбирали проступки и наказывали членов КПСС. Самое серьезное дело, о котором довелось услышать, могло иметь международный резонанс, но его сумели спустить на тормозах и охотно забыли. Честно сказать, я и сегодня не уверен, что все было именно так, как я вам расскажу, поскольку товарищ, который вел это дело и выносил наказание, сказал мне потом, что ничего такого не было и быть не могло, что мне померещилось, не иначе. Понятно, голову морочил. Я четко помню редкостное нарушение всего, что только можно было нарушить.
Вкратце: в некоей африканской стране работали наши геологи в поисках то ли нефти, то ли алмазов. Управление «Севказгеология» было настолько мощным предприятием, что его частенько привлекали на подобные изыскания. И все бы ничего, но африканская республика исповедовала ислам со всеми присущими религии ограничениями: нигде ни грамма спиртного. Крепись, геолог! А геологи таки не удержались и протащили туда пару фляг огненной воды. И кому-то из них после долгого воздержания стало худо. Серьезный случай, скандал. Но замяли, а в основном на комиссии рассматривались дела иного рода. Кто-то записал на жену и заимел вторую дачу. Кто-то без очереди получил участок под гараж. До чего жуткие дела! Какая почва для личного обогащения – дачка и гараж!
Можете не верить и тапками кидаться
– За невежество могли наказать?
– Смотря о чем вы. Политические установки руководители знали назубок, и все, не побоюсь утверждать, что все, читали хорошие книги. Книга была мерилом веса человека в обществе – нечитающий считался или алкашом, или недоразвитым от природы. Еще со студенческих лет была у меня привычка обегать все книжные магазины центра Алма-Аты, и родной Кустанай – также. В книжных магазинах на периферии иногда находил то, что в других местах не залеживалось. А в центре Кустаная в магазине «Знание» однажды увидел неприметный шкафчик с книгами, и продавца при нем. Обомлел: такие были книги за стеклом и под замком! Оказалось, это обмен книг: приноси свой дефицит и получи желаемое, если продавец сочтет обмен равноценным. А со временем открылся и магазинчик «Букинист», в котором народу было всегда с избытком. И книг для обмена тоже множество – выбирай, предлагай, торгуйся! Рынок, одним словом.
Инициатором такого магазина был секретарь обкома партии Иван Иванович Давыдов. Он приходил туда запросто, общался с книголюбами, и даже сам менялся с ними книгами. Можете не верить мне и тапками кидаться, но так было. Там я с ним и познакомился, и не раз менялись мы книжками, почитать или насовсем. Он же познакомил меня с другим книголюбом, своим другом Тюлебековым Касымом Хаджибаевичем, в то время он, если не ошибаюсь, был председателем облисполкома. Оба из обоймы Николая Трифоновича Князева (преемник Василия Демиденко, в 1988 – 1991 годах первый секретарь Кустанайского обкома КПСС. – Прим. авт.). Оба – завзятые книгочеи. Пару раз помогли мне купить книги Валентина Пикуля. Пару раз брали у меня почитать какой-то раритет. Любовь к чтению не мешала им руководить областью и общаться с простым народом. Прямо там, в магазине «Букинист», без охраны и свиты.
– Газеты, надо думать, тоже читали…
– Попробуй не прочитай и не дай ответ массовому читателю…
Продолжение следует.
