Сегодня мы начинаем знакомить вас с заметками человека, который частенько наведывался в Николаевск (Урдабай, Кустанай), и оставил нам свои впечатления о том, как рождался новый город в степи.
«Кто-нибудь слыхал?..»
Автором этих путевых заметок был выпускник Петербургского университета Евгений Шмурло. Из семьи мелкопоместного дворянина литовского происхождения во главе с отцом, генерал-майором в отставке Францем Иосифовичем Шмурло. Семья владела винокуренным заводиком в деревне Васильевке Челябинского уезда, а Евгений Францевич успешно занимался наукой в столице. Ко времени написания этих заметок уже был приглашен преподавать в университете города Дерпт (ныне Тарту, а еще раньше – Юрьев). Сохранились воспоминания студентов о своем любимом профессоре, дворянский герб рода Шмурло и даже этикетки с фирменных бутылок винокуренного заводика. В летнее свободное от занятий время профессор много раз наезжал в новый город в степи.
Свои впечатления от знакомства с новым городом и его обитателями он изложил в путевых заметках, которые опубликовал в 1887 году в столичном журнале «Северный вестник» (Санкт-Петербург). Написанные живо и образно, они передают настроения переселенцев, а отсылки к документам и нормативам того времени помогают нам лучше понять быт и нравы жителей юного Кустаная, который, кстати, изначально планировался своеобразным поселением… двойного назначения. Два в одном, город и село. Начнем для колорита с начала впечатлений в том виде, как они публиковались в журнале.
«Время отъ времени въ нашей печати появлялись ироническія замѣчанія о томъ, что существуеть такая-то деревня, такоето поселеніе, стоить оно многіе годы, а о существованіи его не вѣдають ни общество, ни администрація. А между тѣмъ въ обширныхъ предѣлахъ нашей земли легко найти цѣлый большой городъ, который съ небольшой развѣ натяжкой можно вполнѣ отнести кътойже категорін. Кто когда чтолибо слыхалъ о Кустанаѣ? Разумѣется въ данномъ случаѣ я спрашиваю не двѣнадцать тысячъ человѣкъ его обитателей, не тѣхъ лицъ, что во множествѣ имѣють непосредственное къ нему отношеніе, наконецъ не тѣхъ чиновниковъ, что служать здѣсь или управляютъ имъ издалека и т. п. нѣтъ, но я спрашиваю образованную публику, читающихъ людей, слыхалъ-ли кто-нибудь изъ нихъ о Кустанаѣ и едва-ли будетъ большой смѣлостью съ моей стороны, если я скажу, что изъ 100,000 человѣкъ съ трудомъ наберется одинъ, который бы могъ отвѣтить утвердительно на поставленный вопросъ. А между тѣмъ онъ существуеть, этотъ городъ; правда, недавно, но вполнѣ солидно. Онъ создался и продолжаетъ созидаться такъ быстро, что его рость на этотъ разъ уже безъ всякихъ натяжекъ-напоминаеть рость американскихъ городовъ, съ тѣмъ развѣ только преимуществомъ, что новое населеніе не исчезнеть такъ безслѣдно, какъ исчезають многіе города американскаго Far-West’a».
…Бесконечная степь легла от горизонта до горизонта, словно «гладкая скатерть желтой травы», пишет Евгений Францевич в своих «летних впечатлениях». Пылит дорога под колесами тройки, над головой иногда провожает повозку своими трелями жаворонок. Временами на грани видимости мелькнет далекий всадник с остроконечной шапкой на голове, возница встрепенется, но скоро снова впадает в дрему. Да, разбойнички пошаливали на этом отрезке пути от Троицка до Кустаная, но вот так, средь бела дня, на проезжих не нападали. Вечером, где-нибудь у оврага или степной речушки их можно было опасаться, но не здесь и не в полдень. Дорога тянулась медленно, в самую жару сворачивали к ближайшему березовому колку, чтобы передохнуть в тени.
«Но вот вместо жидкой и низкой травы неожиданно выдвигаются перед вами полосы созревающего хлеба; они растут и растут, и еще больше заслоняют вид. Вдруг далеко впереди протянулась длинная молочная полоса, какая-то дымка, точно степь оборвалась у края пропасти. Это Тобол. Самой реки не видать, но ее присутствие чувствуется в особенном освещении воздушного пространства». Повозка движется дальше, и вот уже в поле зрения попадают какие-то странные фигуры с торчащими наконечниками. Ближе они превращаются в ветряные мельницы. «Вон их сколько!.. Одна, две, пять, шесть в одну линию; две вместе, еще две отдельно, да далее не меньше десятка. Может быть, всего их и больше, да не видать».
Впереди какой-то вал темнеет, замечает путешественник, но это просто ряд домов. Вот промелькнул недоконченный сруб, немного дальше отдельно стоящий, как в пустыре, новенький дом; дорога незаметно переходит в улицу… «Как широка она! Как велико расстояние между домами! – удивляется автор путевых заметок. – Вправо и влево такие же широкие и пустынные улицы. За не то площадью, не то новым пустырем пошел ряд тесно стоящих лавок в форме амбаров с крутыми скатами деревянных крыш; показалась часовенка, заменяющая еще не начатую церковь; луч солнца скользнул по железной крыше большого дома, влево протянулось низкое, в один этаж каменное здание русско-казахской школы – вы въехали в центр Кустаная».
Все поселение, по словам автора, делится на две, а официально даже на три части: собственно, город, Верхний поселок и Затобольский поселок. Поселок Верхний числился земледельческим, то есть как бы деревня в городе. И он же поселок КонстантинОвич, как его окрестили услужливые чиновники в честь бывшего тогда Тургайского губернатора. Особых слов заслуживает Затоболовка, которую мы всегда считали поздним и самовольным добавлением, собственно, к городу. Но нет же, Евгений Францевич иного мнения насчет появления и заселения этого клочка земли рядом с городом. И на удивление его мнение совсем не противоречит тому, что было писано мною ранее об основании этого поселения.
Вначале была Затоболовка
«Еще раньше, даже чем было окончательно выбрано место под будущий город, – продолжает автор, – на правом берегу Тобола, как раз напротив нынешнего Кустаная, на месте теперешнего так называемого Затобольского поселка, поселился крестьянин Сложенихин, заарендовав на несколько лет участок земли у местного казаха Алима». Судя по всему, было это в 1876-1879 годах, когда самого города еще не было в природе. Помнится, писал я и об основателях поселка, которых вначале было шестеро. Один из потомков первопоселенцев, ныне покойный Михаил Иванович Ширнин, сохранил даже портрет своего предка. Он же назвал фамилии всех шестерых и среди них был и Сложенихин.
Аренда была оформлена по закону и утверждена уездным начальником (жившим тогда в г. Троицке). Закон не запрещал подобную форму заселения, хотя, может быть, и не предвидел всех ее последствий. Между тем Сложенихин написал о себе родным, знакомым; нашлись желающие последовать его примеру. «Понаехавшие» заняли новые участки земли и уже без участия уездной администрации, а нередко и вопреки букве закона. Потом появились новые арендаторы, причем кое-кто занимал землю уже безо всякого договора… «Так образовался сам собою поселок, в котором теперь (летом 1886 года) считается 153 двора». А эта манера хозяйничать на чужих землях без оглядки на закон и власти, и дала поселению второе неблагозвучное название – Самодуровка.
Власти, конечно же, пытались привести в порядок это новое образование на правом берегу Тобола. Но попробуй выгони с насиженного места настырного мужика, который выстроил тут себе и домишко, и сарайчик сколотил, и землицу распахал под огород. Да и скот, который завели самозваные поселенцы, было где пасти. Изрядный кусок земли от Затобольского поселка до города Кустаная отличался хорошим травостоем, близостью реки для водопоя скота. Да и сам Кустанай, каким бы он тогда невеликим ни был, все же числился городом, обитатели которого уже в те годы охотно покупали все, что могли предложить им сноровистые крестьяне из Затоболовки. Таких уже не согнать с земли никакими силами.
Продолжение следует…
