Закон драматургического жанра: если на стене висит ружье, то оно должно обязательно выстрелить. Так и здесь: если корма вашего судна ощетинилась пятью серьезными спиннингами, жди улова. Ради него мы все дальше и дальше уходили от острова Пхукет. Андаманское море расстилалось на все четыре стороны нетронутой синевой.
Любовь не ржавеет
Немножко предыстории. Генетически и ментально я человек степной. Начитавшись в детстве Джека Лондона, очень обрадовался, когда к 19 годам мобилизационный поезд увозил меня на два года изоляции в скалистые шхеры Баренцева моря – к базе стоянок подводных лодок Северного флота СССР. Даже свой первый корабль помню: сухогруз «Солза», из трюма которого мы, стриженые под ноль салаги, выгружали мороженые говяжьи туши для нужд флотского населения. Море в округе, как и скалы, выглядели здесь зимой и летом одним цветом: холодные, серые, угрюмые. Тут даже воробьи не водились. Мое желание бороздить океаны и моря как-то само по себе улетучилось.
Но первая любовь в сердце не ржавеет. Где бы я ни был впоследствии, я не упускал возможности уйти в море. На Кубе, в Турции, в Красном море и даже в Керченском проливе, на стыке Черного и Азовского морей. Что уж говорить про Вьетнам и Таиланд, где море… ну, это как компот на третье в советской столовой. И вряд ли я бы стал сейчас писать об этих, уже достаточно банальных, туристических вещах. Если бы не одно но: последняя моя февральская рыбалка 2026 года по всем параметрам выпадала из этой обычности.
Бак, полубак, кокпит
Обычный для туристических утех флот несильно разнообразен: непотопляемые катамараны различных размеров, тихоходные деревянные лодки, разукрашенные местным колоритом. Ну и для самых отчаянных: спит-боты – быстроходные катера, езда на которых (с плаванием ничего общего) слегка отбивает почки.
В этой стае наш катер был исключением. С виду неказист, как дальний родственник на общем пиру. Ни парусов, ни номерного знака, ни горделивого названия типа Sea eagl – «Морской орел». Скромняга. Но какой!
Скорей всего, когда-то этот катер был либо штабным, возящим адмиралов на парады, либо лоцманским, проводящим суда в портовые гавани. Главная рубка (она же кокпит и кают-компания) венчала палубу приличными габаритами. Цельная надстройка с большими лобовыми окнами, внутри излучала дух старой шкиперской школы: именно здесь в передней части располагалась панель управления с подлинным бронзовым штурвалом и рычажными тумблерами времен русско-японской войны 1905 года. Так мне виделось. Дальше – больше. Паркетный пол. Без намека на щербиночку, из красного дерева. На нем хорошо бы смотрелись офицерские сапоги со шпорами и дамские туфельки императорских фрейлин. Стенные панели, балки потолка, сам потолок – из того же материала. Стол с бортиками по правому борту, угловой диван – по левому. Слева от рулевой стойки – уходящая вниз лестница, ведущая в матросский кубрик и кухню, представленную двухконфорной электрической плитой. Эргономика продумана до мелочей.
Выходим наружу по узкому проему между рубкой и бортом. В носовой части катера подобие подиума (полубак) из старого доброго дуба, который называют «вельветовым»: босиком чувствуешь его мягкую теплую шероховатость. На противоположном конце судна – на корме – решетчатая фиш-площадка из мореного тиса цвета переспелой вишни. С фиш-площадки, максимально приближенной к воде, хорошо нырять. Для рыбной же ловли здесь есть крепкие борта с трубчатыми консолями для удилищ.
Команда катера – трое молодых темно-шоколадных тайцев. И нас, пассажиров, две разнополые пары. Корабельные парняги, за исключением рулевого, готовили оснастку и наживки. Ребята четко выполняли оплаченную тысячедолларовую задачу: пассажирам – красивые виды и хороший улов. Наше максимальное участие в процессе сводилось к выуживанию улова через катушку спиннинга. Это вам не забросы делать в лиманах Тобола в туче комарья и с мормышкой на вертушке… В морях свои правила.
Укатали сивку горки
Они сводились к ловле троллингом. Не буду о тонкостях. Общие черты: на крючок цепляется наживка в виде куска рыбы, леска отпускается метров на тридцать, катер дает газу и мы несемся по воде, вперив взгляды в концы привад. Когда остров Пхукет еще был от нас в хорошей видимости, удача засверкала тремя небольшими, чуть больше длины ладони, тушками тунца. Мы ликовали, заедая победу дольками холодного ананаса. Катер уходил все дальше и дальше в открытое море, вселяя надежду на скорую удачу.
Вот тут мы и попали. Часов шесть кряду мы бороздили синюю водную… нет, уже не гладь. Это были вполне себе полуметровые волны, спокойные и размеренные как мукомольные жернова. В течение этих часов ни одна рыбешка не удостоила нас своим вниманием. Катер с упоротостью тягловой лошади рассекал волны, буквально потерявшись в морском безбрежье. Ни кораблика на горизонте, ни чайки в небе. Только рев катера и качка – тупая, монотонная, от которой у пассажиров рано или поздно подкатывает ком к горлу… Из развлечений – капитан судна позволил мне взять в руки штурвал. Отшлифованный ладонями не одним поколением морских волков, этот девайс на удивление был легок как джойстик. Я взял пару румбов влево и катер быстро начал заваливаться с курса. Капитан милостиво улыбнулся и похлопал меня по плечу. Типа, если тебе суждено умереть на виселице, то ты никогда не утонешь.
Приз в студию!
Все как у Якубовича на «Поле чудес»: ближе к закату мы выудили здоровенного тунца и среднекалиберных размеров дораду. Тайцы за считанные минуты, не сходя с катера, накрыли дастархан из морепродуктов и зелени, где для меня неожиданным был наш свежеосвежованный тунец. Его красноватое филе просто полили соком нескольких лаймов. Так мы готовим у себя хе. Но обязательно перчим, солим, поливаем маслицем. На мое удивленное, «Уэре спайси, сэр?!», сэр развел руками: не привередничайте, милорд… Он был прав: тунец не терпит излишеств.
P.S. Я эту историю рассказал, полагая, что она пригодится моим соотечественникам, решившим расширить свой диапазон впечатлений, отдыхая от трудов праведных в морском зарубежье.
