Кто-нибудь знает ответ на вопрос: «Как ты?», который задают сыну после похорон матери? Этим вопросом задался на сцене Костанайского областного русского драмтеатра герой нового спектакля «Жизнь после смерти». Сложный материал – и для постановщиков, и для зрителей.
«Говорю я, стыдно вам»
По этому принципу работают многие стендаперы. Шоу с приставкой моно-. Выходит человек к микрофону на авансцене, его с улюлюканием и аплодисментами встречают люди в зале. И он начинает… В переводе с английского «stand up» означает «стоять», что отражает формат выступления: артист стоит на сцене с микрофоном и шутит. А-ля читает монолог.
Побывав в костанайском театре на премьерном показе «Жизнь после смерти», лично я изменил свое отношение к стендаперам. В какую сторону? Поймете в конце материала.
Создатели нового спектакля погружают в атмосферу еще до третьего звонка. Некоторые не сразу и догадываются, что действо уже началось. И весь техперсонал, который под легкий музыкальный мотивчик ходит по сцене в толстовках с надписью на спине «Жизнь после смерти», настраивая микрофоны, софиты, расставляя декорации, создает тот самый антураж задуманного. Чтобы мы, зрители, поняли: вот сейчас начнется стендап-шоу. Правда, на самом деле это стендап-драма, где вместо ружья, появившегося в начале спектакля и которое должно в конце выстрелить, появляются ярко-оранжевые ботинки. Костюмер прямо на сцене начищает их тряпочкой, но «выстреливают» они только на последней минуте постановки… Закольцевали, если кто понял.
С юмором сложнее
Такой жанр, как стендап-драма, для нашего зрителя новый. Хотя за последние годы заядлых театралов в Костанае так разбаловали современными приемами на сцене, что они уже готовы, похоже, ко всему. Однако в этом случае артисты за кулисами все-таки переживали: поймут-не поймут, отреагируют или останутся в недоумении?!
Забегая вперед, скажу, что все получилось: в зале за час, а постановка по времени идет именно столько, – и смеялись, и плакали, и за сердце хватались, и общались с главным героем, и даже обнимали его, успокаивая и успокаиваясь.
Режиссером моноспектакля стала любимица костанайских знатоков театрального искусства Евгения Тикиджи Хамбурьян. У нее что ни премьера, то «ух ты ж» в сопровождении аншлагов.
Когда Евгения только приехала к нам, а переманили мы ее из ГИТИСа как ученицу Кончаловского, она утверждала, что слезы у зрителей вызвать проще, чем смех. Осталась при своем мнении: «С юмором сложнее работать. И мы здесь упорно работали над тем, чтобы не дать зрителю заплакать. Перед актером ставили задачу – держи аудиторию на грани. И это было самым сложным».
Может показаться, что стендап выручил, а на самом деле все усложнил. Причем во много раз, как заверила «КН» режиссер: «Это отдельный жанр, который к театру имеет малое отношение. Мы же попытались соединить стендаперство с нашим искусством. Не знали, как зритель к этому отнесется, сработает это или нет. Этот материал я заприметила еще четыре года назад. Он ждал своего часа. Я уже тогда понимала, что должен играть именно Григорий Легкий. Партнера на сцене у него нет, нужно все время выдерживать прессинг: на репетиции – режиссер, на спектакле – зрители. Труд, который проделал Гриша, огромен. Ведь он, по сути, встретился со своей тенью, отказался от того, что на сцене работает, ушел от органики классического героя. Найти новые струны для актерской игры сложно. Но это удалось, за что я ему очень благодарна».
Гробовая тишина
21 год, студент университета, будущий журналист, ярко-красная шапочка на голове – вся жизнь впереди. Главный герой ко всему относится легко. Для него важно, когда закончится учеба, чтобы мать не отправила во двор ковры выбивать. Но тут: «Сынок, у меня рак…». Он не сразу это осознает, пытается шутить. И чем больнее становится, тем больше шутит. А после смерти и вовсе сплошь стендап.
Актер заполняет собой всю сцену (за это отдельное спасибо постановщикам). Каждый ее уголок – как отдельная ситуация в жизни. Здесь еще мама за столом, она жива. Тут коридор в больнице, нужно бежать за врачом. Там магазин, где можно купить черную шапочку для похорон. При этом продолжается стендап. Герой в форме юмористического мастер-класса рассказывает о том, что нужно успеть сделать при организации похорон – начиная от выбора места для могилы, заканчивая меню для поминального обеда. «Буду по гроб жизни обязан», «Гробовая тишина», «В гробу я такое видел» – шутки по тому самому принципу, заявленному вначале о том, кто говорит и кому стыдно. Хотя понятно, что герой на грани, еще чуть-чуть и возможен психологический срыв.
Микрофон в руках, но не всегда для усиления звука. То он становится телефоном для того, чтобы обзвонить родственников, то верхней частью креста на кладбище. «Мама, я люблю тебя, – говорит герой уже у могилы. – Почему мы так редко говорим это при жизни?..». Уверен, многие в зале в этот момент тоже задумались.
И всё-таки про жизнь
«Когда работали над спектаклем, не то что ком в горле стоял, – уже после рассказывали его создатели, сидя на краю сцены, – плакали не раз. И проверяли те или иные сцены на коллегах». НО! «Спектакль этот все-таки про жизнь, – отметил Григорий Легкий. – Нужно было обуздать сентиментальность и ранимость. Я очень падок на такое, особенно, когда это касается отношений «отцы и дети». Есть ли место для импровизации? Конечно, да. И во многом это зависит от зрителей, которые реагируют на то или иное. Поэтому я весь спектакль обращаюсь к тем, кто в зале, разговариваю с ними. Да, смех прячет боль. Да, это откровенный разговор о чувствах. Да, мой герой пытается спорить сам с собой, но он старается понять, как жить дальше. А жить надо! Ведь каждая мать хочет, чтобы в жизни ее ребенка все было хорошо, несмотря ни на какие трудности».
