Звучит как запрос на продвижение по должности, представление к награде или зачисление в отряд космонавтов. Как говорят французы: «Пуркуа па?» – «А почему бы и нет?».
Девять прыжков с парашютом в форме бойца воздушно-десантных войск, кандидатский стаж мастера спорта по греко-римской борьбе. А главное – двадцатилетнее испытание фермерством. Похоже, что это гораздо жестче, чем в свободном падении нестись к земле со скоростью 180 км/час. Так ли это на самом деле было у 43-летнего Тобыла Бейсеновича Жаркимбаева (компания Tobyl Agro), до одного из предприятий которого надо ехать три часа из Костаная в заснеженную Кособу? Слушаем.
Кособинский плацдарм
– У меня многопрофильный бизнес. Есть стандартизированный убойный пункт, поля. Когда я здесь начинал, то купил десять домов. За прошедшие годы от них ничего не осталось, как и самой Кособы. Земли тут бонитетом невелики, но есть хорошие пастбища, сенокосы. У меня здесь лошади на откорме, бычки, овцы. Хорошая пасека. Работы много.
В феврале 20-го года я попадаю в Нюрнберг на крупнейшую мировую выставку органической сельской продукции – BIOFACH. Ехал за собственные деньги. Моей целью было найти инвесторов под расширение площадей. Спрос на органику высокий. До этого продали лен в Польшу и Германию по 470 евро за тонну, а потом он вырос до 500 евро. Хорошо шел органический ячмень. Я – единственный из казахстанцев, кто привез сюда мясо конины. Сам сварил, сам угощал.
Была мысль войти на европейский рынок с оптовыми поставками. Таким же образом хотел поставлять мед в Японию. Астана забирала его по три тысячи тенге за кило настолько крупными партиями, что у нас просто не хватило пасечных ресурсов. Это как раз тот факт, который настраивает на экспортные перспективы. Но как всегда у этой хорошей монеты есть обратная сторона – наши бюрократические нестыковки с иностранцами. Оказалось, что у РК с Германией нет общего сертификата на утилизацию отходов животноводста. С японцами та же песня.
Временами складывается впечатление, что люди, которые уполномочены государством способствовать развитию сельского бизнеса, плохо слышат. В марте прошлого года я рассказывал в СМИ о том, как мы восемь лет назад приобрели убойный пункт и до сих пор оказываем услуги сельчанам. Из 12 убойных пунктов, что тогда начали работать в рамках госпрограммы в Костанайской области, остались только мы. Обслуживаем три малых села. Субсидии убрали, поддержки нет. Нам невыгодно работать. Зарабатываем около ста тысяч тенге в месяц, но с этих денег даже на зарплату ветврачу не хватает. Платим из своего кармана.
Объясню на примере: человек везет к нам животное за 80 километров, а мы ему выставляем, по меркам села, немалый счет. Без справки нашей лаборатории ему мясо не продать. Получай мы субсидию на содержание ветврача, лаборатории, самого комплекса, плату можно было бы сделать обоюдно приемлемой для сторон. Я уже сколько раз стучался в верхи – результата нет.
Мальчик едет в столицу
– Родом я с отделения бывшего совхоза им. Баймагамбетова, тогдашнего Семиозерного района. 1982 год. Отец летом пас лошадей, зимой шоферил. Мама не работала – инвалид второй группы. Нас, детей, трое. Второй класс я закончил в отделенческой школе на русском языке, пока она не закрылась. Меня отправили в интернат им. Алтынсарина, что в Кустанае. Там преподавание на казахском, так что я опять пошел во второй класс.
10-11 классы были с уклоном на военную подготовку. Форма, Устав, дежурства – все как у взрослых. В ближайшем будущем я видел себя уже курсантом военного училища, о чем, кстати, нам обещали старшие. Но наступили уже 90-е переломные годы, когда училища оказались в полном упадке. Мои родители переехали в Кустанай. Жили все – сестра, я, брат, папа с мамой в крохотной однушке общежития.
Я решил поступать в налоговую/финансовую академию Астаны. Троек в аттестате у меня не было, с математикой дружил, дурных привычек за мной не водилось: занятия у Владимира Петровича Матвиенко хоть из кого вышибут дурь. Мне на поездку в Астану папа у кого-то занял десять тысяч тенге – своей зарплаты в 13 тысяч едва хватало на семью. Мы, абитуриенты, жили в общежитии, проходили экзамены, тесты, собеседования. Обращало на себя внимание, что многих ребят буквально опекали родители, о чьем достатке можно было судить по люксовым машинам и дорогой одежде… Я был убежден, что у меня все получилось. И вот на построении зачитывают список зачисленных. Меня в нем не оказалось. Я даже не стал сдавать матрас. Хлопнул дверью и ушел прямо на вокзал.
Удивляет офицеров
– Единственное, что я мог делать – быть грузчиком. На мельнице в Костанае грузил вагоны. Каждый день, с утра до вечера. Пять тысяч тенге зарплата. Деньги не всегда были, поэтому платили мукой. Она и была главной едой всей семьи. Чай, лепешки, баурсаки…
Мой брат Кайрат однажды говорит: а пойдем в армию. Явились в военкомат. Там, конечно, посмотрели на нас как на умалишенных. Здесь через одного пацаны хотят от службы откосить, а мы тут, как два удальца из ларца. Дальше было еще смешнее: Кайрата комиссия забраковала: ты, говорят, сильно худой, хоть и рослый. Хотя, по правде, уже в армии я видел парнишек намного субтильнее моего брата.
В общем, попал я в роту материального обеспечения полковой десантуры в Капчагае. Должность старшины. Тут надо уметь держать удар со стороны тех, кто хочет тебя нагнуть. С другой стороны, не соблазниться на посулы типа, «будешь хорошо с нами жить, будешь все и иметь». Я сказал ребятам: моя задача, чтобы на дембель все ушли здоровыми. Играем по правилам.
Получает по полной
– Армия мне профессии не дала. Охранником работал в одном предприятии, на следующие сутки в другом. Однажды меня попросили присмотреть за зернотоком в одном из хозяйств Камыстинского района. «А что делать?» – спросил я. «Будешь менеджером», – ответили мне словом, о смысле которого я и понятия не имел. Вел на току учет, охрану. Остановил машину на выезде. В кузове и накладной малоценные зерноотходы. Запустил щуп – оказалось полноценное товарное зерно. В итоге местный, скажем так, бомонд назначил мне «стрелку».
Приезжает авторитет… и кого я вижу? Парняга служил в моей роте. Больше недопониманий у нас не случалось. А дальше история развивалась по стремительной спирали. У моего одноклассника папа был крутым бизнесменом. Несколько хозяйств, в том числе и в Северо-Казахстанской области. И вот этот уважаемый человек вручает мне печати и доверенность на управление сельским предприятием. Мне 24 года. Опыта – ноль. На месте реальность оказалась чудовищной: воровали зерно едва ли не в открытую. Забрал ключи у всех, кто был приставлен к зернотоку, складам, МТМ. И тут началось. Приезжает пожарная инспекция и ахает: как же у вас все запущено… Опечатывает МТМ, склады. За ними энергетики – отключают свет. Каждый грузовик, выезжающий из поселка тормозят гаишники. Я приезжаю к акиму района и говорю: вот документы, с которыми я собираюсь пойти в Генпрокуратуру, КНБ, финконтроль. Аким, встретивший меня обращением: «Бала, ты кто такой?», сменил тон. На следующий день и электричество появилось, и пожарная безопасность оказалась идеальной и грузовики покатились без остановки… «В чем сила, брат? В правде».
Мой дом – мой тыл
– Сын Назар с 13 лет на каникулах постигал мастерство пасечника. Сейчас ему 16 год, говорит, что теперь на мед смотреть не может. Любит лошадей. Они тут с племянником летом пасли табун. Я им платил 250 тысяч тенге на двоих. Однажды приехал, а они спят. На часах шесть утра. Я им: «Эй, у нас здесь не санаторий – в пять утра вы должны быть в поле. Смотрите, из зарплаты вычту». Мне нравится их взросление. Старшая дочь Назира в Астане открыла студию поделок, живописи, учась одновременно в архитектурном институте. Так и хочется сказать: «Моя школа!». Но скажу иначе: наша с Алией. Это моя жена и мама еще двоих наших красавцев – Айсултана и Айзере. Алия не только мой домашний тыл, но и юрист (по образованию), и бухгалтер.
ФОТО ПРЕДОСТАВЛЕНЫ Б. ЖАРКИМБАЕВЫМ
