Как отслеживается состояние памятников истории и культуры, почему статус не гарантирует сохранности и где проходит граница между инициативой жителей и требованиями закона?
Вопросы к Центру исследования, реставрации и охраны историко-культурного наследия при Управлении культуры акимата области. Он создан в марте 2021 года и за пять лет вырос с 6 до 14 сотрудников. Сегодня Центр ведет учет, мониторинг и научное сопровождение 1891 памятника. В их числе археология, архитектура и объекты монументального искусства. О важной миссии разговор с руководителем центра Бекболатом УАЛИЕВЫМ.
Борьба за героя
– Бекболат Балабекович, Центр можно поздравить с небольшой круглой датой. Как сейчас на практике выглядит его работа?
– Если говорить про практику – в теплый период мы выезжаем в районы, проводим мониторинг. В Костанае ежегодно осматриваем все памятники, в районах стараемся раз в два года. Нужно понимать масштаб – в отдельных районах сотни объектов. Например, в Амангельдинском районе более 200 памятников археологии, поэтому работаем выборочно. По каждому объекту составляется акт технического состояния, даже если он в хорошем состоянии. Фиксируем дефекты, затем формируем аналитическую справку и направляем ее в акиматы для принятия решений.
Параллельно ведем научные исследования. С 2023 года сами выезжаем на археологические разведки. Например, по проекту изучения Торгайских геоглифов за три года проведено 11 экспедиций. В окрестностях 8 геоглифов выявлено 11 новых стоянок и поселений.
Повторюсь, объектов много, и сейчас мы думаем, как усилить сам мониторинг. Есть идея проекта «Цифровой страж наследия» – если использовать космические снимки и алгоритмы ИИ, которые будут сравнивать изменения на местности, можно быстрее выявлять вмешательство человека и оперативно реагировать.
– Вы говорите, что фиксируете нарушения и направляете материалы. А как это выглядит в реальности? Например, в парке Победы в Костанае, рядом с бюстом и могилой дважды Героя Ивана Павлова, установили насосную станцию – буквально в пяти шагах. «КН» тогда направляли запрос в ваш Центр.
– Да, мы отреагировали на эту ситуацию. Обратились в городской отдел ЖКХ, чтобы было принято решение по демонтажу этой хозяйственной постройки, поскольку она находится в охранной зоне памятника. Это было накануне зимы. Недавно мы повторно осматривали объект. На сегодняшний день станция все еще стоит, и мы будем добиваться, чтобы ее убрали, потому что такие объекты не должны нарушать восприятие памятника.
В целом мы ежегодно перед 9 Мая проводим мониторинг парка Победы – выезжаем с апреля по май, фиксируем замечания по состоянию памятников и благоустройству. Это может быть что угодно – от серьезных нарушений до, например, поврежденной плитки. По итогам составляется перечень замечаний, и он направляется в акимат города для устранения. Если речь идет о более серьезных вмешательствах, как в данном случае, – мы отдельно инициируем рассмотрение и добиваемся принятия решения через уполномоченные органы. Но здесь важно понимать: мы можем зафиксировать, дать оценку, рекомендацию и инициировать процесс, однако решение о демонтаже или переносе принимает уже местный исполнительный орган. При этом мы действуем в рамках закона и опираемся на его требования.
Села нет, память осталась
– Мы были в Андреевке. Это уже фактически исчезнувшее село. Сейчас его нет на карте, но там остаются три памятника-обелиска на пустыре. В такой ситуации система охраны вообще работает?
– Да, есть множество объектов, которые остались в упраздненных селах, и это отдельная категория, с которой сложно работать. В той же Андреевке памятники – это типовые обелиски. У них нет авторства, нет проектной документации. По сути, это объекты, которые создавались на месте силами жителей из подручных материалов. Сейчас такие объекты находятся в списке предварительного учета. По закону они могут находиться там три года, при необходимости срок продлевается еще на два. За это время мы должны определить их дальнейший статус – либо такие памятники переводятся в государственный список, либо, наоборот, выводятся из него и остаются на уровне местных исполнительных органов как малые архитектурные формы.
И здесь возникает сложный вопрос. С одной стороны – это память, с другой – далеко не все такие объекты имеют историкокультурную ценность в строгом понимании закона.
– В Щербиновке мы видели похожую ситуацию. Но если в Андреевке хотят отреставрировать, то в Щербиновке уже собрали деньги и отремонтировали памятник воинам Великой Отечественной войны. Но вы говорите, что любые работы требуют научного проекта. Получается, они действуют вне закона?
– По закону любые работы на памятниках должны проходить через научно-проектную документацию. Это не просто ремонт: сначала проводится исследование, определяется историко-культурная ценность, изучается первоначальный облик, и только после этого разрабатывается проект. Но на практике это долгий процесс. Нужны финансирование, разработка документации, согласования. Это может занимать годы. Например, после наводнения 2024 года по ряду объектов мы до сих пор на стадии подготовки документов.
Поэтому в отдельных случаях, если речь идет об объектах из списка предварительного учета, мы идем навстречу людям. Потому что иначе памятник может просто разрушиться. Однако, если объект уже входит в государственный список памятников истории и культуры, там любые самостоятельные работы категорически запрещены.
Больное место
– Больное место – архитектурное наследие. Костанай активно застраивается, меняется среда. Насколько вы в таких условиях реально можете защитить исторические здания от исчезновения?
– Все памятники, которые находятся на территории города, учитываются при разработке генерального плана и детальных планов застройки. Мы участвуем в этих процессах, смотрим, чтобы они были обозначены, чтобы соблюдались требования законодательства.
Если видим нарушения – реагируем: направляем материалы, поднимаем вопрос, инициируем рассмотрение. Очень часто помогают и сами жители – обращаются, сигнализируют об изменениях. Чтобы памятник был реально защищен в городской среде, недостаточно просто включить его в список. Необходимы утвержденные охранные зоны. На сегодняшний день в Костанае такие зоны разработаны лишь точечно. Без них регулировать застройку вокруг памятников крайне сложно. В результате возникают ситуации, когда сам объект сохраняется, но его окружение меняется, и вместе с этим меняется его восприятие.
– Мы видели разные ситуации – от сноса кинотеатра «Костанай», мельницы на территории бывшей обувной фабрики до вывода из списка железнодорожного вокзала и бывшего военкомата. Как в принципе принимается решение – сохранять объект или, наоборот, выводить его из статуса памятника?
– Ключевую роль здесь играет историко-культурная экспертиза. Ее может инициировать собственник или уполномоченные органы. Специализированная лицензированная организация изучает объект – историю, степень сохранности, первоначальный облик, фактическое использование. По итогам дается заключение – имеет ли он историко-культурную ценность или утратил ее. Дальше материалы рассматриваются на областной комиссии и направляются на республиканский уровень. Окончательное решение принимает именно республиканская комиссия – изменить статус, вывести объект из государственного списка или, наоборот, оставить его.
На практике это выглядит так. Бывший военкомат был выведен из списка после экспертизы, которая показала, что его историческая значимость не подтверждается. Здание не связано с теми событиями, которые ему приписывались. Что касается мельницы на территории бывшей обувной фабрики, на момент демонтажа она уже не числилась в государственном списке. То есть юридически собственник мог распоряжаться ею по своему усмотрению.
– Были ли случаи, когда республиканская комиссия не согласилась с выводом объекта из государственного списка?
– На моей практике – нет.
– Чтобы понять масштаб работы, давайте переведем это в деньги. Сколько вообще стоит сохранение таких объектов и насколько государство готово вкладываться?
– Средства выделяются из областного бюджета. Так, на реставрацию пассажа Яушевых было направлено порядка 151 миллиона тенге, на дом купца Сенокосова (отдел архитектуры и градостроительства) – около 128 миллионов. Работы идут поэтапно – сначала фасады, затем инженерные сети и внутренние помещения. При этом важна не просто реставрация, а сохранение исторических элементов. В том же доме купца Сенокосова, например, удалось сохранить потолочные панно и голландские печи – это принципиальная наша позиция при разработке научно-проектной документации. НПД также оплачивает областной бюджет.
Есть и другие объекты, по которым уже подготовлены проекты, но они ждут финансирования. Например, на переселенческое управление (детско-юношеская школа олимпийского резерва) требуется около 167 миллионов тенге, на дом купца Кияткина – порядка 194 миллионов. Да, есть сложности с финансированием, с процедурами. Но мы эту работу не останавливаем.
Сегодня мы отвечаем за завтра. По сути, мы просто временно пользуемся тем, что должно остаться после нас. И наша главная задача – передать наследие следующим поколениям в нормальном состоянии.
