Они вас сами найдут, будь вы даже самым ответственным и дисциплинированным человеком. За границей это случается. Закон падающего бутерброда вездесущ. Поэтому, собрав туристический рюкзак, постарайтесь по максимуму зарядить батарейки душевного позитива.
Полицейский переполох
Летел из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк. В аэропорту обычная рутинная фильтрация: рамка металлоискателя, корзина для обуви, часов, ключей. Прохожу этот квест, протягиваю руку к рюкзаку… как эту руку внезапно перехватывает кто-то чужой и решительный. Вы видели чернокожего Сэмюэла Джексона из фильма «Криминальное чтиво» с его ростом в 1,9 метра и черным пистолетом? Так это был он. Только в форме полицейского. Второй рукой он держал мой рюкзак. Как из-под земли мгновенно выросли вокруг меня еще несколько таких же характерных стражей.
Все пассажиры на наш «Боинг» внезапно отхлынули от меня, как волна от берега, обнажив пустошь. Я не спец в английском, но понял, что полицейским очень не нравится мой рюкзак. «Уот ин зе сюткейс?» – несколько раз повторили они. При этом я четко осознавал, что ответ о бритвенных принадлежностях и прочей мелкой дорожной чепухе копов не устроит. Они раз за разом отправляли мой сюткейс на экран сканера, тыкая в него пальцами и сверля меня вопросительными взглядами. Там отсвечивался бледной тенью какой-то квадратный предмет. Разрази меня гром, но я действительно не мог взять в толк, что это за вещица, так возбудившая портовую службу безопасности, пока один из полицейских осторожно не засунул руку в рюкзак, с выражением героизма на суровом афроамериканском лице извлекая пергаментный сверток…
Да, это был он! То, о чем изначально и думали полицейские: оплывшая от жары плашка недоеденного мной бутербродного сыра, похожего на пластикат – взрывчатку. Операция заняла пяток минут, но я прожил их как мгновение длиною в пять лет.
Призраки замка Дракулы
В разгар 90-х мне подвернулась оказия – свозить в Румынию группу туристов. Тогда еще было живо единственное на весь СССР Бюро международного молодежного туризма «Спутник» с многочисленными филиалами по стране. Обычно в период отпусков я сотрудничал с кустанайским «Спутником» (особая благодарность сквозь время и расстояния его руководителю Людмиле Наримановне Кусаиновой), возил группы в Киев, Ленинград, Москву. Как главный в группе, я имел право на отдельный номер и, соответственно, бесплатный тур. Впрочем, тогда из трудящихся, а это в основном были строители, заводчане, мелкие служащие, редко кто платил полную стоимость путешествия, пользуясь профсоюзными и производственными бонусами.
Поездка в Румынию была не единственной моей заграничной вылазкой (в плюсе Индия, Болгария), но первой в качестве руководителя интургруппы. В Москве мы, человек 25 как минимум, пересели на поезд, из окон которого как на слайдах потекла неторопливая картина белорусских серых крыш из деревянных полосок (дранки), польских станций с унылыми фигурами случайных людей, потом началась Румыния, ничем особым не отличающаяся от двух первых пейзажей. По климату стояла то ли ранняя весна, то ли поздняя осень, то ли одновременно и то и другое. Но мы ехали к морю, где тепло и синие волны, поэтому настроение было приподнятым.
Однако море так и осталось где-то за горами, поросшими хмурым темно-зеленым хвойником. Летом этот за давностью лет исчезнувший из моей памяти городок был хорош, видимо, тем, что в нем славно отдыхалось от жары. Сейчас он был пуст и холоден. Мы ездили по каким-то крепостям, возвращаясь полуголодными. Румыния переживала такой же аховый период, как и наш Союз. А может, даже худший. Почему из поездки исчезло море, вопрос из той же геополитической плоскости.
Но это присказка. Сказка с неожиданным сюжетом началась с того, что в группе у одного нашего парня голова ушла в отрыв от тела. Высокий, сильный, общительный, практически мой добровольный помощник (назовем его Сашей) стал, мягко говоря, неуправляемым. Он был с женой, но от нее, маленькой и растерянной, проку не было. То, что Саша нес околесицу, взирая на мир стеклянными глазами, через пару дней нами воспринималось как воспринимается простуда у соседа по койке. Не очень комфортно, но временно ужиться можно.
Однако то, что по нарастающей происходило с моим одногруппником, лечить было нечем. Обыденный словесный бред у Саши все чаще переходил в приступы агрессии. Он мог схватить огрызок дерева и швырнуть его в легковушку. Или нацелиться им на прохожего. Я от него практически не отходил. Самое удивительное, что мои успокоительные слова прорывались в возбужденный мозг соотечественника словно в приоткрытую дверь. Этого хватило свести агрессию на нет, но дверь через некоторое время вновь изнутри закрывалась на щеколду… Я с нетерпением ждал конца этой румынской эпопеи.
На Казанском вокзале, куда прибыл поезд, нас уже ждали санитары. Вежливые, непреклонные, ничему не удивляющиеся. Саша все понял. Он как-то мигом обмяк, к нему словно вернулось обычное состояние здорового человека, воспринявшего свою физическую изоляцию как печальный и неотвратимый факт. Его глаза наполнились такой отчаянной болью, что я до сих пор помню их бессловесную глубокую тревогу.
История имела короткое продолжение. Саша страдал давним психическим расстройством, сезонно себя проявлявшем. Жена об этом знала. Ближние родственники тоже. Не уверен, что о том же самом знали стригои – беспокойные духи и вампиры, восстающие из могил. Невидимые твари, питающиеся жизненной силой людей. Это не я придумал. Румынская мифология полна такими причудами. Один только замок Дракулы с его мистической славой чего только стоит.
Арабский возница
Иордания. Знаменитый скальный город Петра, в глубокой древности высеченный в розовых скалах. Площадь археологической зоны содержит более 800 памятников, включая амфитеатр, монастырь, гробницы. Это я знал из путеводителя. Нас высадили на площади небольшого городка, указав путь непосредственно в направлении Петры, дав на все три часа времени.
Реальность же оказалась настоящей фантастикой из голливудских межзведных блокбастеров. Ты идешь по глубочайшему каменному каньону, скалы которого словно сотканы из миллионов разноцветных прослоек. А потом внезапно возникает панорама, в центре которой Эль-Хазне – 45-метровый фасад, словно врата в чужой потусторонний мир. Каньон уходит далеко вправо, расширяясь и открывая взору рукотворный мегаполис со странной архитектурой и более чем двухтысячелетней историей. Место, где ходишь словно завороженный. По этой завороженности наравне с Петрой я бы поставил только Ангкор Ват в Камбодже: в нем столько же тайн, главная и безответная из которых – неужели это все сделано руками человека?
Естественно, мобильник я почти не выключал, забивая его фотографиями. И столь же естественно телефон вскоре пикнул и энергоотключился. Я осмотрелся кругом, будто только что проснулся. Вопрос: где я? – не стоял. Все было гораздо хуже: будучи в счастливой прострации от созерцания Всемирного наследия, я не наблюдал часы. Черный фейс андроида теперь показался бездной, из которой мне не выбраться вовремя к месту сбора туристов. Ситуация осложнялась еще и тем, что мой отель находился в 350 километрах – египетском Шарм-эль-Шейхе.
В самой Петре из единственно колесного транспорта ходят только лошадиные упряжки, как чисто экскурсионный способ неторопливого фольклорно-прикладного действа. Легкий приступ паники возник у меня после того, как я убедился, что «карету мне, карету!» не заполучить: все расхватано.
Я твердил себе, что нет выхода только из-под крышки гроба, и мой отчаянный всхлип услышал худенький пожилой араб, чем-то похожий на Саида из «Белого солнца пустыни». Араб двигался на осле, держась на нем с полуулыбкой сфинкса, философски взирая на рой туристов. Мы столкнулись взглядами. Я что-то пролепетал на английско-немецко-турецком диалекте, показывая на телефон и отчаянно жестикулируя в сторону выхода. На лице араба не дрогнул ни один мускул. Он движением глаз и бровей показал место у себя за спиной и я резво уместился на округлой спине осла. Смышленое животное ходко засеменило по каменистой тропе.
Я держался за худые плечи возницы и мне казалось, что это не плечи вовсе, а крылья ангела-хранителя, возвращающего меня к привычной действительности. На выходе я достал деньги, но араб с той же невозмутимостью и полуулыбкой сфинкса столь же невозмутимо покатил дальше.
