Лет …дцать назад я сидел в общажной комнатке «СМУ-2» треста «Кустанаймонтажстрой» и смотрел по черно-белому телевизору «Рубин» «Иронию судьбы…». Я был молод и имел собственную лав стори. Правда, не с такой романтичной подоплекой. Мы ходили на танцы в Дом профсоюзов, где лучших девушек у нас сразу отбивали пацаны из района ДК «Строитель». Лена отбила меня у всех. Закон селекции: сильный имеет все.
Бабушка и семеро козлят
Бабушка в завещании оставила мне дачу. Откровенно говоря, я не знал, что мне делать с этими шестью сотками, с фронтальной стороны засаженными сосенками вперемежку с березами. Родители жили в другой союзной республике и советовали не морочиться – продавай дачу. Я не большой любитель ботаники, но отлично помнил, с какой нежностью бабушка выпестовала на этом участке гряды цветов и, особенно, голландских роз. А еще она держала козу. Это выглядело чудачеством, а вскоре и просто бедствием: коза принесла несколько козлят. В общем, бабушка у меня была еще та…
Как я сказал, подругой у меня была Лена. Высокая, породистая – из тех, о которой в народе говорят: «возьмешь в руки – маешь вещь». Спортсменка, комсомолка, зажигалка. Локоны, как у киношной Барбары. Она меня любила за стихи, а я ее за формы. «Поэт, – сказала она в преддверии новогодних праздников. – А не устроить ли нам космодром на твоей даче!? А? Зацени идею».
Уходим в отрыв
Идея понравилась всем. Подписались человек 15, к финальному дню осталось менее половины. Понятно, что в то время еще не было мобильников, и такси на пригородные дачи в не сезон ездили крайне неохотно: там не жило ни единого человека. Естественно, и улицы там никто не расчищал.
Посмотрев фильм «Брак по-итальянски» с Марчелло Мастроянни и Софи Лорен в главных ролях, я полагал, что у меня есть главные атрибуты для аналогичного мужского обаяния: шляпа и длинные волосы. Комсомолка Лена меня в этом заблуждении не поддержала…
Утром 31 декабря шумной ватагой мы пробились сквозь снега, откупорив дачный домик, как откупоривают шампанское: сквозь узкое горлышко глубокой тропы. Внутри одиннадцати квадратных метров было не теплее наружных минус 20, но общий настрой и каменная печурка быстро подняли градус настроения. Еды было валом, солнце высвечивало на зарешеченном дачном окошке морозные вензеля, печка глотала поленья как голодная акула. Мы чувствовали себя отшельниками на острове, где есть все для счастья: красивые женщины, вино и рок-н-ролл из катушечного магнитофона «Брянск-301».
Выбрав одну из сосенок, мы нарядили ее в разноцветные тряпичные лоскуты, доставшиеся мне в наследство от бабушкиных сокровищ. Румянощекая Лена сказочно вписывалась в новогодний живой антураж, целуя меня холодными и влажными губами с энергией охотницы из племени народов Крайнего Севера. Правильно: любовь должна быть доказательной.
Люблю!
Вечер томным быть не обещал. Это я понял сразу, как открыл глаза. В доме из всех источников света тлел только уголек в щели печной дверцы. Стол был уставлен тарой, вид которой вызывал в памяти только одну фразу: окончен бал, погасли свечи. Ножом, прикованным к бревенчатой стене, белел тетрадный лист с текстом «Ждем тебя в общаге. Не хотела будить. Люблю. Лена».
Тут все просто. Чтобы держать печку в тонусе, дрова надо было откапывать из дровницы на задних рядах дачи. А это холодно и хлопотно. Город светится, обещая ночь игривую, а нежилые дачи просто сваливаются в бездонную пустынную черноту. Поэтому моя компания слиняла, бережно сообщив мне координаты цивильной встречи Нового года.
Самое чудное, что они могли придумать в порыве заботы, это подпереть входную дверь ломом. Ну, чтоб не дуло.
Лампа и гномы
Я, что называется, не из панской семьи. Расшатав дверь, выбрался наружу и прямиком направился к запаснику с дровами. Мороз заметно усиливался, и мне не было никакого резона ломиться сквозь снега к дороге, ведущей в город. Мысль просидеть в одиночестве до утра в избушке тоже выглядела далеко не праздничной. Был только один выход: расслабиться и получить удовольствие. Я разогрел чайник, зажег керосиновую бабушкину лампу и вышел с ней в ночь. Луна рисовала из деревьев затейливые тени, сугробы выглядели синеватыми отсветами инопланетного ландшафта. А я был один из тех гномов, про которых мне бабушка рассказывала, что они добывают алмазы, из коих впоследствии делают волшебную пыльцу для фей.
И еще. Я никогда не видел такой ночи: мне казалось, что мир земной, человеческий еще только начинается в ее кристальной рождественской чистоте. Не было никакого сожаления о том, что меня бросили. Я воспринимал ситуацию как начало собственной жизни с чистого новогоднего листа. Априори. Без доказательств.
Муха, попутавшая берега
Долго сказка сказывается, да не быстро дело делается. Одной закладки в печку хватало часа на полтора сна. Домик выстывал быстрее, чем я успевал досмотреть до конца очередной отрывок фильма с собственным участием и эльфами из преисподней полудремлющего сознания. Персонажей хватало: в углу потолка кто-то периодически оживал, шурша в толще изоляционного шлака.
От печного жара ожила муха, в судорожных полетах которой звучало ее отчаянное, на грани бреда, непонимание – это лето пришло или ей кажется? Время от времени потрескивало старыми стропилами чердачное чрево, населенное призраками. Стоило чуть задуть ветру, и они начинали всхлипывать, как малые дети. Я знал, что этот звук идет от отошедшей доски фронтона, но легче мне от этого не становилось.
…Счастливый от очередного сонного провала, я часов не наблюдал. Но вскочил я буквально как ошпаренный. По сравнению с призраками, мышами и мухой этот звук буквально сделал из меня струну. Или одно большое ухо. Я не ошибся.
За стеной кто-то ходил. Тяжелые шаги. Сначала остановились у окна. Потом передвинулись к двери. Ну явно не человек: все нормальные люди в натопленных квартирах доедают новогоднее оливье. Какого лешего?
Я потянулся за топором. Кому-то жить оставалось совсем немного.
– Эй, есть тут живые? – раздалось из-за двери.
– А ты кто? – сквозь сухое горло выдавил я.
– Дед Мороз. Помощь нужна?
Свет в окошке
Дед Мороз, как водится, пришел не один. Самая настоящая Снегурочка в парчевом полушубке в свете моего фонарика выглядела при нем столь же уместно, как на любом детском празднике.
Я мог спутать видение с продолжением сна. Но картина имела нешуточное совпадение с реальностью. Щипать себя не стоило. Незванные гости выглядывали из дверного проема, источая запах морозного облака. За ними, безусловно, стояли сани с запряженной тройкой лошадей и музыкой «В лесу родилась елочка». Анкл Бенс и Мэри Крисмас до нас тогда еще не дошли.
Это выглядело сказкой. Если бы не было правдой.
Они случайно увидели свет в моем окошке и решили, что, кроме них, в дачной пустоши есть и другие обитатели. Это как высадиться на чужой планете и увидеть там маячок разумной жизни.
…Вот так я попал в компанию ребят чуть старше себя. Это были геологи, сотрудники проектного института, в общем, сборная солянка времен СССР, когда физики и лирики резались в дебатах о том, кто из них важнее для общества. Моей ровесницей здесь была только Настя. И к ней впридачу ее жених – Дед Мороз. В миру Сергей Федорович – славный моложавый бабоукладчик с гитарой. Он копировал бардовскую хрипловатость Высоцкого и заплетал на темени куцую косичку, подражая БГ – Боре Гребенщикову, родоначальнику ленинградской рокгруппы «Аквариум».
Это был лучший Новый год из тех, что потом будут у меня впоследствии. Как взрыв, как рождение во Вселенной новой звезды. Настя стала моей женой. Она вошла в мою жизнь как фея, привнеся в нее алмазный шлейф рождественских предначертаний, в случайности которых есть нечто незыблемо сказочное…
Фото из архива автора и medium.com
