Это я себе. Обычном человеке, пользующимся благами нашей продовольственной корзины. В ней в большинстве то, что сделано в РК, в области. Речь о базовых продуктах. Наблюдаю за их производством в течение полусотни лет – столько времени прошло с тех пор, как я был принят в сельхозотдел газеты «Ленинский путь».
Сухостойная корова
Особенностью этой работы было то, что я, простой корреспондент, обязан был обладать средним уровнем знаний одновременно зоотехника, агронома, инженера, ветеринара и даже парторга, наделенного правом вести народ светлой дорогой к коммунизму, потому что газета, по Ленину, должна быть не только «коллективным агитатором, но также и коллективным организатором». Короче, пишешь о хорошем агрономе – будь любезен сообщай другим, сколько кормоединиц в его центнере житняка, выдаваемого в качестве сена на одну корову, находящуюся в стадии сухостоя… Или на пике лактации.
Считалось, что опыт, передаваемый таким путем, будет тщательно изучен управленческим составом всех 220 совхозов, существовавших на тот момент в области, и подвигнет к новым вершинам сельхоздостижений. Они, безусловно, были, но чаще всего наше сельское хозяйство оказывалось в состоянии жены, которую, по «Домострою», надо любить как душу, но трясти как грушу. То урожай до небес, который эти небеса ледяным дождем хоронили в осенней хляби, делая виноватыми всю совхозную верхушку; то летний зной, сгубивший посевы кормовых культур, отчего область усилиями школьников, студентов и местного люда вынуждена была скрести по оврагам веточный корм для совхозного животноводства.
На личном подворье крестьян танцы с бубнами не сказывались. Что нельзя было заработать, то можно было украсть: бункер-другой зерна формально кражей не считался. Между мужиками и директорами был негласный договор: вы, директора, нам мало платите, и мы молчим, но взамен вы закрываете глаза на то, что плохо лежит. Такая, значит, поправка к дырам в официальной экономике.
Дикие козы Робинзона
Что изменилось? Лично для меня, городского потребителя, статистически ничего радикального. Молоко в магазине от десятков производителей, вплоть до зарубежных. Сыры, кисломолочка, колбасы, овощи, хлеб – на любой кошелек. Но что-то «меня мое сердце в тревожную даль зовет». Слова из песни Пахмутовой, а даль – это 80 км до моего крестьянского друга, у которого в подворье нынче только с десяток курочек. Дорогущие отходы зернопроизводства (мякина с редкими вкраплениями посеченного зерна), на чем держалось частное подворье, свело это подворье к нулю. Корову при нынешнем дефиците пастбищ держать более двух лет до ее половозрелости нет экономического смысла. Мой друг теперь не заморачивается: живет магазинными дарами. А они в ценовом варианте все растут и растут, рождая в социальной атмосфере фундаментальный вопрос: доколе?
Ответа на этот набатный зов нет даже у нашей сельхозотрасли. А ведь как виделось вначале: землю крестьянам, воду матросам, властвуй, сельский бизнесмен, твори добро, плодись и приумножайся.
Когда говорят, что у нас покупку крестьянами техники щедро субсидирует государство, то в этот момент довольно улыбаются только машиностроители: их цены имеют свойство расти вместе с размерами субсидий…
Начнем с того, что каждый год государство вбрасывает в нашу сельхозотрасль десятки миллиардов тенге в виде всевозможных финансовых потоков. Ну такова всемирная природа сельского хозяйства: без госдотаций выживет только Робинзон Крузо, добывая молоко из диких коз на необитаемом острове.
Другое дело, как система субсидирования работает. По идее, она должна быть триггером конкуренции, лестницей ввысь. По оценкам сельхозтоваропроизводителей, мягко говоря, в этой лестнице ступеньки через раз: нашим аграриям госдолг по этой статье равен за только что канувший в лету 2025 год 90 млрд тенге. За химию, за технику, за семена. Отсутствие оборотных средств на счете крестьянина подвигает его брать недешевые кредиты и продавать зерно по невыгодным ценам. И когда я стою у магазинной полки, а рядом такой же типичный потребитель, бурчащий – «Совсем афонарели, ты видишь, почем масло?», я, как лондонский джентльмен, перевожу беседу в русло «Не правда ли, сегодня чудесная погода?».
Потому что я знаю, что у каждой цены длинные корни. Для изготовления килограмма сливочного масла, нужно 18-25 л молока (зависит от жирности). Со времен совхозов в этой формуле ничего не поменялось. Килограмм, он и в Африке килограмм. Изменились только условия для его производства: тарифы на электричество, бензин, закупочные цены, кредиты, инфляция, НДС, пошлины… Вся эта затратная лава надувает цену продукта, оставляя нерушимым его физический объем. Хотите перемен? Инвестируйте в успешных производителей, которые будут драться за потребителя, конкурируя с такими же успешными. Это и есть главная задача господдержки.
Зависшая неопределенность
Мы не спрашиваем у летчика «Боинга» есть ли у него права. Мы садимся и летим. Мы ждем такого же и от сельского хозяйства. Причины нашей сельской турбулентности (в ценообразовании и в других качественных маркерах) лежат в управленческой связке «бизнес-государство». В отличие от советского периода, государство в лице чиновников не вяжет скотчем сельского производителя. Наоборот, оно старается оседлать велосипед бизнесмена и вместе с ним рулить к заявленным целям, при этом не замечая, что педали-то крутит невпопад. Факты на поверхности: с начала 90-х годов в стране принято шесть программ по развитию АПК и производству мяса. Увы, реальные показатели с индикативными не срослись. Сейчас грядет очередная – до 2030 года.
Я не собираюсь сыпать соль на раны, говоря об очевидных промахах наших министерских стратегов. Оставим это профессиональным экспертам. Я здесь – один из миллионов человек, стоящих с кошельком у потребительской корзины. И потому меня волнует, почему я должен есть российскую или уругвайскую говядину, взращенную на химических стимуляторах роста взамен бычков из моих степей? Можно залить АПК деньгами, но то, как часто меняются правила игры на этом поле, какие затяжные несогласованности возникают между финансовыми институтами и структурами, отвечающими за эффективность этих денег, приводит меня в состояние глубокой задумчивости.
Я даже не о глобальном. В недавнем Послании глава государства отметил, что «земля – это ключевой элемент инвестиционной привлекательности аграрной отрасли». Лучше не скажешь. В этой связи я не понимаю, почему так надолго зависла проблема спасения наших урожаев от нашествия сайги, до черноты выбивающей поля Аулиекольского, Наурзумского да и прочих южных районов области. Кто-то скажет: мелочи жизни… Ну да, если не слушать тех, кто затратил сотни миллионов тенге на выращивание хлеба, а в итоге получил несколько тысяч гектаров холостой земли. «Зачем государство строит дороги, школы, проводит газ к селу, в котором через два года не останется ни одного рабочего места. С каких полей кормиться будем?» – резонно вопрошал один из моих давнишних знакомых гендиректор ТОО. Всего-то дел для законодателей: привести с учетом сложившейся форс-мажорной ситуации правила сокращения избыточной популяции животных. Без правил не получится: уголовная ответственность.
И еще. Когда нашим потенциальным экспортерам (а это практически подавляющее число зерновиков) запрещают вывоз продукции, объясняя этот «жест доброй воли» заботой о продовольственной безопасности страны, то мне мерещится ситуация, похожая на отстрел сайгаков: ни себе ни людям. Наличие экспортных ограничений бьет по доходам сельского бизнеса. Мы уже потеряли ряд крупных рынков в Средней Азии, Афганистане, ограничив сбыт пшеницы. Риторика «запрещенцев» при этом больше похожа на театральную: придать драматизм тому, что на драматизм не тянет.
Чем больше я сопоставляю прошлое нашего сельского хозяйства с нынешним, тем больше нахожу в нем схожестей. Это когда замах на рубль, а удар на копейку. Есть на то родовые причины: советскую экономику сгубило желание держать товаропроизводителей в плановой узде и казарменной дисциплине, нынешняя, капиталистическая, – в игривости госконтор с бизнесменами, суть которой – не отвечать за собственную профанацию. Я слушал человека, который построил в селе две дюжины домов для рабочих своего ТОО, глубоко разочаровавшись при этом в заявленном участии государства. Потому что государство придумало такую схему отчуждения земли под строительство, что проще было плюнуть на субсидии и доводить дело до ума на собственные деньги. Бюрократия бессмертна и чрезвычайно плодовита, если не остужать ее трезвой оценкой. С точки зрения рядового потребителя или с технократических позиций холодного экономического расчета – неважно: ревизия дает понять, кто в организме лишний.
Фото из архива автора
