Итак, следите за цифрами. Здесь они имеют значение.
Ялта. 25 июля 1991 года. Солнечный полдень. Мы загружаемся в двухпалубный прогулочный катамаран с рядами пластмассовых кресел. Такие судна вообще-то не выходят в открытое море. Пограничники в советской еще форме со скучной ленцой провожают нас взглядами. Мы – это почти Ноев ковчег. Никакого досмотра. Показал офицеру красный молоткастый паспорт, уплатил наличными их старшему, и бог с тобой.
Стамбул
У Бога, вероятно, был отпуск. В нормальном состоянии он бы придумал что-нибудь понадежнее. А мы на прогулочной лохани, где даже у капитана нет собственной каюты. Триста километров по сплошному Черному морю. Оно выглядело чудесно. Пару раз видели дельфинов. Эти картинки поддерживали наш дух. С телом было сложнее: кормежка на судне отсутствовала. Море из лирического быстро перешло в сырое, ветреное и холодное.
Через сутки перед нами открылись минареты Голубой мечети и мост через пролив Босфор, соединяющий Азию с Европой… До моей цели, спрятанной в глубинах турецких базаров, оставалось лишь протянуть руку. З00 долларов в кармане выглядели серьезным состоянием. Жена, лет пять тому назад заходившая на круизном лайнере в эти места, уверяла, что этой суммы с лихвой хватит на платье. Свадебное. Иной задачи у меня не было.
Последующие два дня были похожи на программу «Что? Где? Когда?» с моим единоличным участием. В Стамбуле, населенном тогда 12 миллионами жителей, я должен был угадать, в каком из тысяч базарных закоулков и респектабельных магазинов можно найти свадебное платье. Таком, о котором мечтает каждая девушка. Особенно, если к тому же она еще и твоя дочь.
Их было тьма. И шопов, и платьев. Для принцесс и Золушек. Единственная проблема – ни одного за 300 долларов. Ценник начинался от 450 и до бесконечности.
До отхода катамарана на родину оставались считанные часы. Я хорошо помню их. Голодный, полный отчаяния, я несся в порт кривыми улочками огромного незнакомого города. С пустыми руками: верить в чудо было поздно.
Ярко освещенный магазин буквально вырос перед моими глазами. А в нем настоящая галерея из свадебных платьев: атласно-белых, розовых, с рюшами, фатой разных фасонов, которые я видел только в кино и в предыдущих безрезультатных шопингах. Логика разума, подстегнутая боязнью опоздать на корабль, влекла меня от этого магазина быстрее лошади. Секундное замешательсто – и в мозг пулей залетает мысль: пронесешься мимо – век себе не простишь!
Продавец не торговался. Он все понял. Было бы 200 долларов, он бы отдал платье и за двести. Спустя почти сорок лет я продолжаю сомневаться в земном происхождении тогдашних случайностей. Кто-то уж очень витиевато рисовал в их закоулках мой путь…
Босфор
Вечер 28 июля 1991 года. Корабль наш стоял на месте. В него по ошибке закачали не ту солярку, и теперь шел процесс обратной откачки. Я мог бы гулять по Стамбулу еще часа три. Гигантский мост через пролив светился жемчужным ожерельем, вызвав в памяти строчку есенинского стиха: «Никогда я не был на Босфоре, ты меня не спрашивай о нем». Я решил закрыть гештальд поэта тем, что взял и искупался в этом проливе, полным портового мусора. Белый картонный квадрат с упакованным платьем грел меня в остывающей ночи радостью исполненного счастья.
Я не учел только одного: мы не прибудем в Ялту в указанное время. Задержка с заменой топлива – это ягодки. Большую часть обратных километров мы проделали в жутком шторме. Возможно, шторм был и не столь уж жутким, но то, что волны делали с нашей прогулочной посудиной, можно вместить в одно слово – жесть! Судно, легкое для таких вод, вздымало на гребень волны, а уже оттуда оно летело вниз плашмя, плюхаясь пластмассовым днищем с грохотом трескающейся доски. Нижняя палуба, похожая на большой трюм, в котором народ лежмя лежал на полу вперемежку с носящимися туда-сюда тюками и сумками, очень хорошо передавала бренность жития… По всей видимости, Господь из отпуска еще не вернулся.
В Ялту мы вернулись в первой половине дня 30 июля. Отсюда я должен был улететь в Адлер, откуда прямой рейс на Кустанай. Обратные билеты у меня были. Прилет в Кустанай – не позже 2 августа. Почему не позже? Потому что 3 августа и не позднее 12 часов утра моя дочь должна была быть уже на пороге ЗАГСа – момент регистрации молодоженов. Разумеется, в подвенечном платье. Которого на момент описываемых событий у нее еще не было.
Чёрная кошка
Ступив на берег бледно-зеленой жертвой морской болезни, я понял: сюрпризы не кончились. Когда Геша Козодоев из «Бриллиантовой руки» вопит, обращаясь к Лелику: «Шеф, все пропало! Гипс снимают, клиент уезжает!» – это про то, что мои билеты оказались просроченными. «Аэрофлот» на остатки советских рублей перенес меня из Ялты до Адлера. Город Сочи мог предложить только темные ночи. Я ринулся на железнодорожный вокзал, лихорадочно ища любой поезд, движущийся со скоростью света на восток. Ближайшей географической точкой к Кустанаю была доступна только столица Башкирии – Уфа.
На календаре – 31 июля. Отныне карта моей судьбы с картонным пакетом свадебного платья писалась вилами по воде. Поезд телепался со скоростью черепахи. Карманы были пусты. Я пил бесплатный вагонный кипяток, вообще не представляя, как сложатся ближайшие сутки.
Поезд прибыл в Уфу к вечеру 2 августа. До похода в Кустанайский ЗАГС оставалось максимум 13 часов. Но сначала надо было добраться до Челябинска (400 км), который тогда, без границ и таможни, считался едва ли не окрестностями Кустаная. Или, наоборот, что сути не меняет.
Я вышел с Уфимской вокзальной площади в темень. Сердобольный таксист, закончивший смену, сказал, что ему по пути к площадке, где кучковались транзитные фуры. «Автостопом доедешь хоть до Америки» – сказал он. Хороший человек. В теплой машине меня сморило, и последнее, что я видел в свете фар – черную кошку, перебегающей нам дорогу. Минут через пятнадцать машина встала как вкопанная. Мотор не заводился…
«Руски мафиозо»
Америка с фурами светилась на выходе из города. Я шел туда, уверенный, что черная кошка – это последнее, что может осложнить мое и без того безнадежное существование в качестве курьера свадебного платья. Нервы были натянуты как высоковольтные провода на пике морозов. Сон пропал. Я двигался словно неубиваемый Арнольд Шварценеггер в роли киборга из «Терминатора». Что-то мне подсказывало, что мысль материализуется через действие.
…Меня подобрал шведский МАN с кабиной, как у космической станции и водителем, время от время прикладывающимся к фляжке. Тогда можно было: дороги контролировали в большей степени бандиты, чем гаишники, состоявшие в кооперации с бандитами. Швед показывал мне смятый листок, в восторге приговаривая «Лайсенз! Руски мафиозо лайсенз!». Это значило, что швед «отметился» денежной мздой и теперь волен как птица. Мимо проплывали черные башкирские горы и столь же синхронно с ними утекало мое время.
Генацвале
В Челябинске уже проснулись фабрики и заводы. На автовокзале привычно грудились маршрутки и такси. Я выбрал черную «Волгу». ГАЗ-2410. Когда-то на ней ездили только секретари обкомов. Она была потрепана, но зато как смотрелся возле нее сын кавказских гор, любовно протирающий каждое пятнышко хрома. «В Кустанай надо – у дочери свадьба в 12, платье везу. Надо успеть. Денег нет. По приезде сразу отдам. Любую цену». «Эй, зачем любую цену! Обижаешь, генацвале! Скока километров? 320? Для моей машины – вах! – не расстояние! Садись».
Мы приехали к подъезду моего дома в момент, когда молодые уже сидели на придомовой лавочке. Они до последнего верили, что в жизни случаются чудеса.
P. S. Я не знаю, кто писал весь этот сингулярный сценарий, сделав меня в нем ключевой фигурой. Сингулярный – это действие, за пределами которого не работают физические и математические законы. Мировой кинематограф, не погружаясь в дебри объяснений, завершает такие ситуации двумя словами: Happy end!
