Сегодня говорим об особенностях переходного возраста. Наш эксперт – Базаркул АРЫСТАН, руководитель КФ РОО «Сенімен Болашақ», психолог, аккредитованный гештальт-терапевт по стандартам EAGT.
Катастрофы нет
– Базаркул Капаровна, переходный возраст – всегда кризис для всей семьи?
– Классик в области возрастной психологии Лев Выготский говорил, что «под кризисом следует понимать время качественных позитивных изменений, результатом которых становится переход на новую стадию развития». Да, это один из самых сложных, но одновременно необходимых этапов взросления.
В традиционной классификации подростковый возраст 11–15 лет. Границы могут сдвинуться до 17-18. Процесс сепарации начинается не в подростковом возрасте. С самого рождения ребенок учится быть автономным, способным опираться на себя. А в подростковое время сходятся сразу несколько процессов – сепарация, индивидуализация и поиск собственной идентичности. Проще говоря, это процесс самоопределения.
– Стать отдельным человеком сложно…
– Это непросто, так как родитель остается значимой фигурой в жизни подростка. Часто сепарация происходит через обесценивание роли родителя. Подросток может говорить резкие слова, демонстрировать пренебрежение, вести себя вызывающе, грубо. Родителю больно. Но важно понять, что для самого подростка этот процесс жизнеутверждающий: он по-настоящему ощущает себя отдельным. Причем за внешней показной независимостью часто скрывается сильное внутреннее напряжение. Подросток теряет привычную опору, еще не найдя новую. Потому уязвим. Так что очень важно обеспечить ему безопасное пространство в семье.
– Почему при такой дерзости внутри подросток уязвим?
– Вопросы, с которыми он сталкивается, непростые: «Кто я?», «Кому нужен?», «Какие мои ценности и выборы?». Для ответов требуется большая внутренняя работа. Также подросток сталкивается с внутренним конфликтом: он хочет свободы, но пока мало знает об ответственности. Стремится к самостоятельности, но не имеет достаточного жизненного опыта. А рядом родители, которые из лучших побуждений хотят уберечь его от ошибок. Им кажется, они знают, как правильно. Но, увы, нередко не попадают в потребности подростка, потому что внутренняя суть этого возраста требует собственных решений, пусть даже неидеальных.
Если взрослый отвечает раздражением на раздражение подростка, контакт разрушается. Это не приводит ни к росту ответственности, ни к сближению. А подросток в этот момент особенно нуждается в поддержке. Если мы даем безграничную свободу, мы автоматически передаем и полную ответственность, а подросток все же ребенок. Поэтому задача – найти баланс между свободой и ограничениями, между поддержкой и требованиями.
Как-то на первую встречу пришла мама с дочерью-подростком, которая сама попросилась к психологу. Родительница говорила много, подробно, эмоционально. Девочка молчала. Когда я аккуратно обратила внимание мамы на то, сколько места в разговоре она заняла, та искренне удивилась: «Ну я же хочу, чтобы вам было понятно». В этот момент для меня многое стало ясно. Честно сказала, если ожидание – «удобный», послушный ребенок, я не тот специалист. Предупредила, что в процессе подросток может активнее отстаивать границы, проявлять злость, раздражение, агрессию и в сторону родителей. И это не признак ухудшения, а часть процесса взросления. Мама согласилась. Но как показало время, скорее, формально.
После нескольких сессий начались постоянные звонки, попытки контролировать процесс наших встреч. Это была яркая гиперопека, соединенная с глубоким обесцениванием внутреннего мира подростка. Просьба девочки о психологической помощи – сигнал о внутренней боли и трудностях – не стал для мамы поводом задуматься. Она была абсолютно уверена, что знает, как правильно жить, как правильно чувствовать и какой должна быть ее дочь.
Мне грустно вспоминать этот случай. В каком-то смысле я считаю его неудачей. Очень надеюсь, что те несколько сессий дали девочке минимальную опору. Ее неуверенность, чувство собственной «недостаточности», ощущение, что другие более свободные, «правильные» – все это знакомо огромному количеству подростков. Просто справляются они с этим по-разному. Все зависит от детскородительских отношений.
Рассей свои тревоги
– Разве гиперопека не из сильной привязанности?
– Желание все контролировать, быть в курсе каждого шага ребенка всегда оправдывается заботой и любовью. Однако за гиперопекой чаще всего стоит сильная тревога. Если это не осознавать, то тревога начинает управлять нашими действиями. И тогда забота незаметно превращается в контроль, а любовь – в лишение ребенка права на собственный опыт.
Но мы не можем прожить жизнь за ребенка. И он не может опираться на наш опыт. Развитие происходит через встречи с реальным миром, с другими людьми. Именно в этих контактах подросток учится выбирать, понимать границы, быть гибким, выдерживать отказ, находить способы договариваться, доверять себе и миру. Этот опыт невозможно передать словами или нотациями. Его можно прожить через ошибки, разочарования, радость, смелость, страх. И каждый опыт – вклад в формирование самостоятельности и внутренней опоры.
Когда родитель, движимый тревогой, пытается прожить за ребенка жизнь, возникает опасная ловушка. В итоге никто не выигрывает: родитель истощается и теряет контакт с собой, а ребенок не формирует самостоятельность и уверенность в своих силах. Именно поэтому так важно родителю спросить себя: что сейчас мной движет – забота или страх? Могу ли я выдержать свою тревогу, не перекладывая ее на ребенка?
Когда есть живой, здоровый контакт, родитель понимает: надо помочь ребенку не убегать от трудностей, а учиться с ними справляться. И поддержка подростка – это способность быть рядом, оставаться в контакте, давать пространство для собственного пути. Пусть непростого, но настоящего.
Фото предоставлено Б. АРЫСТАН, рисунок pinterest.com
Тест
Когда бить тревогу?
Этот тест не про «хороших» и «плохих» родителей. Он про контакт, чувствительность и реальность отношений. Попробуйте ответить честно, не оценивая себя.
1. Про контакт
— Когда пытаюсь поговорить с подростком, он закрывается, уходит или замолкает.
— Я не знаю, чем живет ребенок и что с ним происходит.
— Между нами почти нет спокойных разговоров, только претензии, требования или молчание.
Чем больше «да», значит, выше сигнал утраты контакта. Контакт можно восстановить, но его нельзя игнорировать.
2. Про эмоции и безопасность
— Чувствую, что чаще контролирую, чем интересуюсь.
— Мне трудно выдерживать злость, слезы, раздражение подростка, хочется «подавить» или срочно исправить.
— Подросток говорит, что дома его не понимают или «ему все равно».
Чем больше «да», значит, подростку может не хватать ощущения эмоциональной безопасности – места, где его чувства допустимы, даже если они неудобны.
3. Про границы
— Часто читаю переписки, проверяю телефон, соцсети, «чтобы быть спокойнее».
— Мне сложно позволить подростку делать выбор, если он не совпадает с моим.
— Я знаю «как правильно» и редко допускаю, что ребенок может справиться по-своему.
Большинство «да» – возможно, границы подростка нарушаются, а это усиливает протест и отдаление.
4. Про тревогу
— Я живу в постоянном напряжении за будущее ребенка.
— Кажется, если ослаблю контроль, случится что-то страшное.
— Замечаю, что моя тревога управляет моими решениями.
Много «да» – стоит честно поговорить с собой. Подростку сейчас нужен не идеальный родитель, а взрослый, который умеет управлять своей тревогой.
5. Про сигналы, которые нельзя игнорировать
Стоит искать помощь, если вы замечаете у подростка резкое и устойчивое снижение настроения, длительную изоляцию, потерю интереса ко всему, резкие изменения сна, аппетита, разговоры о бессмысленности жизни, самоповреждающее поведение, употребление веществ как способ «справиться».
В этих случаях важно скорее обратиться к специалистам. Если на многие вопросы ответили «да» – это не приговор. Это приглашение что-то изменить.
