Окончание. Начало в номере от 19 февраля.
Был ли клад
Тогда речь шла о прошлом семьи и легендах, связанных с домом купца на улице Толстого. Теперь о том, как эта история продолжается сегодня. Мы остановились на самой известной городской легенде – истории о кладе купца Федора Петровича Кияткина. По воспоминаниям, во время революции он спрятал золото во дворе своего дома, а позже вернулся туда сторожем, словно охраняя и дом, и закопанные сокровища. Федор Петрович умер в 1941 году и унес с собой тайну и загадку. Но был ли клад вообще?
Осенью 2011 года вместе со знакомым, владельцем металлоискателя, мы вышли к дому. Тогда казалось, что техника поможет найти хотя бы следы легенды. Но город за сто лет изменился – асфальт, коммуникации, поздняя застройка сделали поиски бессмысленными. Прибор «видел» лишь на глубину около сорока сантиметров, тогда как возможный клад мог находиться гораздо глубже. Мы ушли ни с чем. В феврале 2026 года вновь вернулись к дому, чтобы встретиться с Татьяной Кияткиной.
Ёкает?
Мороз в тот день стоял крепкий – под 25 ниже нуля. Пока мы добирались, Татьяна Спартаковна приехала раньше и зашла внутрь погреться. Там она уже успела встретить знакомых – хороших педагогов помнят долго, даже спустя годы после их выхода на пенсию.
Когда я вошел, разговор как раз продолжался. Узнавание, улыбки, короткие воспоминания, «пока-пока» на прощание. Щеки у Татьяны Спартаковны горели от мороза и волнения. Я поздоровался и обратился к сотрудникам учреждения. Сейчас здесь располагается «Региональный центр физической культуры и дополнительного образования».
– А вы знаете историю этого здания?
– В общих чертах, – ответили они. – Дом купца Кияткина. А Татьяна Спартаковна – потомок Кияткиных.
Оглядываюсь вокруг – высокое пространство, широкие стены.
– Другие стандарты жизни у людей были, – показываю вверх.
– Это точно. Потолки уходят ввысь. И правда, в современных квартирах они гораздо ниже. Здесь же чувствовался запас пространства, воздуха, прочности. Дом построен в 1911 году. Мы с Татьяной Спартаковной выходим во двор, туда, где по легенде мог быть клад.
– Ёкает? – спрашиваю.
– Ёкает (смеется).
Татьяна Спартаковна оглядывается по сторонам и подчеркнуто серьезно говорит:
– Я думаю, клад должен быть в правом дальнем углу, – показывает в угол парковки.
Тоже сохраняю серьезность.
– Здесь и начнем копать. Вы уверены?
Педагог наконец рассмеялась:
– Да кто ж его знает… Я бы где-нибудь здесь закопала. Хотя, если он действительно что-то прятал, мог закопать на такую глубину, что потом и сам не достал. Ну а как иначе объяснить? Если человек что-то спрятал, он же должен был помнить – где. Значит, либо клад – легенда, либо закопано было так, что уже не достать.
На секунду задумывается и добавляет:
– Меня вообще больше удивляет другое. Он ведь вернулся сюда и долго работал сторожем. Если бы действительно было спрятано целое состояние… человек бы, наверное, забрал и уехал. А тут – остался.
В словах Татьяны Спартаковны звучит не столько недоверие к семейной легенде, сколько привычка рассуждать рационально.
Шаги из прошлого
Снег скрипит под ногами. Дом стоит рядом – тот самый, переживший смену эпох, хозяев и назначений. Татьяна Спартаковна останавливается у стены, проводит рукой по неровностям фасада, где местами проступают старые слои краски.
– Раньше цвет был другой – персиковый. Мне больше нравился, – говорит она.
И в этих слоях, проступающих сквозь время, вдруг особенно ясно ощущается возраст здания. Сколько раз его перекрашивали – столько раз менялась жизнь вокруг. Купеческий дом, советские учреждения, теперь образовательный центр. Краска стиралась, наносилась заново, но стены продолжали хранить память.
Невольно подумалось: сколько шагов людей, которых уже давно нет, помнят эти стены? Сколько голосов звучало под высокими потолками, сколько судеб проходило через эти комнаты и по тротуару рядом с домом? Кто-то озираясь, торопливо шел, чтобы укрыться от карательных отрядов Колчака. Кто-то бежал, чтобы первым прокричать во дворе – Победа! Германия капитулировала! Старые дома тем и ценны: они становятся носителями времени, куда более долговечными, чем человеческая жизнь. А рядом шел человек, для которого этот дом – не абстракция, а часть собственной семейной памяти.
Купчиха
Татьяна Спартаковна на морозе выглядит неожиданно органично рядом с домом – длинная темная шуба, аккуратная норковая шапка, уверенная осанка. Есть в ее облике что-то от той самой купеческой породы, о которой она сама с улыбкой говорит: «Меня родственники всегда купчихой называли». Не нарочито – скорее, естественно, как будто стиль передался вместе с семейной памятью. Внимание невольно притягивает сумка – тисненая кожа с восточным орнаментом.
– Какая красивая у вас сумка, – говорю.
– Вы уже третий человек, который мне это сказал.
Оказалось, что сумка куплена недавно – в декабре. В Египет Татьяну Спартаковну отправил сын.
– Я такой человек – если куда-то собираюсь, сначала все изучу об этом месте. Так узнала и о магазине, где продают предметы из кожи, в том числе экзотической. И уже знала – вот эту сумку куплю. Там и крокодиловая кожа была, но эта мне больше понравилась. Верблюжья.
В этой детали – неожиданная параллель. Та же основательность, та же привычка к практической рациональности, о которой писали в семейной саге, рассказывая о Федоре Петровиче.
В саге о Кияткиных несколько авторов. В XX веке хронику семьи продолжал Азарий Кияткин, научный работник.
«Пишущий настоящее в последний раз видел Федора Петровича в 1931 году в Туймазе, недалеко от Уфы. Будучи глубоким стариком, он трудился простым плотником на постройке МТС и жаловался, что многие работают недобросовестно, плохо, непрочно зарубают лапу угла сруба… Чувствовал он себя здоровым, имел хороший аппетит и сон. Вспоминал, что когда был буржуем, то вследствие несварения желудка по совету врачей питался только белыми сухарями. А теперь ест ржаной хлеб, картошку и все переваривает хорошо, заявляя: «меня большевики вылечили».
Федор Петрович вернулся в Кустанай уже после этого периода. Тогда и появилась легенда.
Вошли в сагу
Татьяна Спартаковна вдруг говорит о внуке.
– Пытаюсь рассказывать Давиду… Он говорит, что читал в Интернете, в телефоне. Я не знаю, как объяснить, что живой рассказ лучше, чем Интернет. Нам отец что-то говорил – мы сидели и слушали. А сейчас… другой ритм жизни.
В этих словах нет обиды – скорее, понимание неизбежности времени. Каждое поколение живет в своей скорости, в своем мире смыслов. История всегда рискует раствориться в повседневности. Историческая амнезия – массовое явление.
Но в этой семье прошлое не выглядит музейным экспонатом. Для Татьяны Спартаковны родственники из XIX века – не абстрактные фамилии из генеалогии, а живые характеры – со слабостями, привычками, поступками, решениями. Они словно находятся на расстоянии одного разговора.
Мы прощаемся у старого дома. Снег скрипит под ногами, стены хранят следы разных эпох. А я думаю, что наша встреча 23 февраля 2026 года останется в памяти семьи Кияткиных. Татьяна Спартаковна по своему обыкновению бережно сохранит газетные вырезки в альбоме вместе с сагой. История продолжается, и мы невольно стали ее частью. Кто прочтет эту газету через сто лет?
P.S. В конце XIX века Пётр Иванович Кияткин усыновил казахского мальчика и дал ему свою фамилию – Павел Петрович Кияткин (1898 г.р.). Татьяна Спартаковна надеется найти потомков этой ветви. Телефон для связи: 8-701-380-64-16.
