Заголовок взят с надписи на крыле трактора «Беларус» – она мне понравилась тем, что прямого отношения к хозяйству Владимира ВТЮРИНА не имела: 650 гектаров крестьянского надела – это, визуально, всего полторы зерновые клетки. Но магия слов зачастую выше самого факта…
Вилы и виллы
Базовая площадка, на которой скучились два старых «Енисея», новенький «Вектор», семейство омских сеялок и несколько разновидностей «Беларусов», клонированных в цехах Костанайского агропрома, расположилась в самой гуще поселка Первомайский. Гуща – это сплошная зелень, плотно укрывшая дома с пустынными улицами, разбегающимися во все стороны света, отчего трудно определить, где же в этом поселке привычный адмцентр. Поясню: географически райцентр Боровской (Мендыкара) давным-давно слился с Первомайским, некогда бывшим совхозом имени Брежнева, а еще ранее – колхозом имени Сталина. Это в качестве ретроспективы, чтобы было понятно, откуда растут корни 66-летнего крестьянина, 26 лет назад ставшего полноправным землевладельцем.
– Владимир Сергеевич, за четверть века удалось накопить на виллу где-нибудь в испанской Марбелье?
– А как же. Трое вил в сарае и полторы дюжины барашек в нем же.
Шаолиньские практики
В полшестого утра глава крестьянского хозяйства садится на велосипед и гонит овечье поголовье на близлежащий зеленый травостой. Для главы – определенный вид зарядки, наподобие того, что практикуют шаолиньские монахи: насыщаем карму. Медитация. Втюрин и не спешит. У него хороший дом, где под куполом теплицы пятиметровый бассейн и розы в огороде. Из нематериального: взрослый сын, жена Валентина и бригада из пяти рабочих. Состав меняется, но несильно: Александр Згурский уже лет 15, а вот последний, который у Втюрина продержался менее недели, оставил о себе неизгладимую память: при развороте на поле зацепил сеялочным агрегатом лесополосу и стоявший там же бетонный столб…
Это не ново – тенденция наших фермеров, собирающих с бору по сосенке механизаторов. Эпоха СПТУ, ковавших кадры, где-то уже за гранью. Забегая наперед, скажу, сын и 19-летний внук, обучающийся в медицинском колледже, не горят желанием пойти по стопам отца и деда.
Поменяли Ильича
– Когда 96-летняя мама передавала мне свои и отцовские паи на 40 гектаров земли, оставшихся от бывшего совхоза, предупреждала: «Сынок, подумай хорошо, оно тебе надо?». Я думаю, у нее был тогда резон так говорить.
Колхозники из-под Навгородчины, где родился Втюрин, до 1974 года паспортов не имели. Для выезда за пределы села им требовалась справка от председателя колхоза. Единственный способ заполучить паспорт вне тогдашней системы, это завербоваться куда-нибудь на очередную стройку коммунизма. Родня так и поступила, отправившись в Восточную Сибирь в межгорную котловину у слияния рек Ингода и Чита добывать в рыбпромхозе рыбу. Место суровое, мало связанное с крестьянским ремеслом, но зато спустя четыре года взамен тамошней ловли дававшее поселенцам паспорта.
Взрослая жизнь Володи Втюрина, самого младшего из пятерых детей семейства, складывалась ровно и предсказуемо: десятилетка, армия, совхозное житье-бытье, в котором самый длительный период этой предсказуемости – девять лет – давала работа шофером. Девять лет на «КамАЗе» на вывозке леса из Приуралья до зерна в местных масштабах. А потом, как в черно-белом кино, где перфорированная лента рвется на самом интересном месте – ни машины, ни грузов, ни работы. Л.И. Брежнев, просуществовав на совхозном лике, уступил место Первомайску, имя которого, как и Леонида Ильича, уже мало кому интересно в тени истории и райцентра. Но когда я вижу, как цепочкой, рыча дизелями, уходит из ворот втюринской базы техника, за стеклами которой почти неузнаваемые лица механизаторов, мне кажется, что это оживает само сердце поселка, его пульс, его кровеносная система.
Из космоса
Большая земля Втюрина – это не про гектары, не про чечевицу и лен, которые у него почти с поля берут турки и азербайджанцы. Это про то, к чему каждый из нас на каком-то этапе жизни понимает, к какому берегу окончательно прибиться. Внешне нынешний Втюрин – это почти образцовый глава крестьянского хозяйства, пример содружества государственных субсидий с частным предпринимательством. Лишь однажды он купил в лизинг трактор за семь миллионов тенге, на выходе заплатив за него все одиннадцать. С тех пор никаких кредитов: все, что необходимо купить, только за личные деньги. Его офис – это длинное помещение бывшей сельской бани, из руин которой фермер три года мастерил одновременно мастерскую и крохотный кабинет, увешанный сувенирными кинжалами и головой собственноручно добытого престарелого вепря. Неплохое напоминание всяк сюда входящему, что здесь принято говорить по делу и желательно кратко.
– Я работаю по нулевой технологии. Сею по соломе. Меня спрашивают: это пары? Нет, говорю, это детище академика Валентина Двуреченского, а еще раньше русского агронома прошлого века Ивана Осинского. Бесплужный посев.
– Откуда черпаешь знания?
– Из человеческого космоса.
С ним легко вести разговор. Владимир Сергеевич подхватывает юмор, охотно расписывает, как ему удается получать 150- 200 тысяч тенге за тонну своих зернобобовых и масличных культур. Но будьте осторожны: охотник не столь прост, как кажется. Он мгновенно выстроит между собой и вами стеклянную стену, если что пойдет вразрез с его убеждениями.
Его лицо, особенно в свете заходящего солнца, покрывают глубокие морщины – своеобразная карта переживаний и надежд, отложившихся не только на коже. По ним можно прочитать, как однажды во внезапном ноябрьском снегопаде неубранное поле ушло под влажное покрывало, которое затем намертво сковал 20-градусный мороз, превратив пшеничное поле в сказочное хрустальное зерно.
– Представляешь, каково это – косить ледяные колосья, а потом видеть, как этот хлеб на площадке сочится водой. Гиблое дело.
– Как выбрался?
– Пошел рыбу удить. Озеро Алаколь уже встало, лунки бурил и ловил.
На пути к полю, сидя за рулем пикапа, он мне рассказывает, как к нему прибился парнишкадетдомовец, который из-за проблем с социализацией вряд ли бы чувствовал себя своим среди чужих, как вытащил другого парня, купив им на двоих небольшой дом… Я пытаюсь развить тему милосердия, на что Втюрин становится почти сразу же малоразговорчивым: не важны слова – важны дела.
Тит и Анжелика
Под руки на днях попалась «Поднятая целина» Михаила Шолохова. Странное ощущение, когда перечитываешь книгу детства в возрасте абсолютно другого тысячелетия. Читаю: «…тот Бородин, по улишному Титок, вместе с нами в восемнадцатом году добровольно ушел в Красную гвардию. Будучи бедняцкого рода, сражался стойко. Имеет раны и отличие – серебряные часы за революционное прохождение… И ты понимаешь, товарищ рабочий, как он нам сердце полоснул? Зубами вцепился в хозяйство, возвернувшись домой… И начал богатеть, несмотря на наши предупреждения. Работал день и ночь. Нажил мельницу ветрянку, а потом купил пятисильный паровой двигатель и начал ладить маслобойку. Мы вызывали его неоднократно на ячейку и в Совет, стыдили страшным стыдом, говорили: «Брось, Тит, не становись нашей дорогой Советской власти поперек путя!».
Судьбу не перепишешь. Потеряв работу шофера, Втюрин с приятелем отправился к границам Венгрии за типичным капиталистическим товаром: набрали видеокассет, открыли в поселке видеосалон. Как круто начали, так же, будто с горы, и съехали: время поменяло героев. Потом Владимир Втюрин, вспомнив, как отец шил меховые шапки, достал старые колодки и сам занялся скорняцким делом, набирая сырье в охотничьих дебрях. На пропитание хватало, на удовлетворение мужицких амбиций – нет. Как и шолоховскому Титу, хотелось «пятисильного парового двигателя и маслобойки».
Натуру не скроешь. Правило «Ветер дует в паруса тем, кто плывет» никто не отменял. Крестьянские хромосомы или что там у нас глубинное, рано или поздно со всей силой намекнут тебе, что пора ломать сложившиеся теплые стереотипы, пора «становится поперек путя» и браться за то, что спустя много лет вызовет в тебе величайшее ощущение собственной, не зря прожитой жизни.
Впрочем, почему прожитой? В ней ведь есть многое из того, что каждый день – как новый. Это не я придумал. Это в нас и вокруг нас.
