Крохотная Терентьевка похожа на оторванную льдину, дрейфующую под синим небом туда, куда ветер дунет.
Романтика
В прошлом году здесь закрылся единственный магазинчик под названием «Сельский», поэтому если вам понадобится хлеб или что-то более серьезное, то придется ехать за 18 км в райцентр Карабалык. Слякотной осенью, я так понимаю, или снежной зимой это будет сделать сложно ввиду отсутствия внятных дорог.
Окраинная улица Набережная, когда-то заставленная двумя десятками домов, теперь голая, как взлетная аэродромная полоса. Слева и справа – широкая полоса разнотравья, на которой пасется приличная в размерах отара овец.
Время – полдень. Вода из колодца, кажется, из ледяных доисторических веков. Воздух и тишина здесь настолько первобытны, что хочется просто лечь под одиноким раскидистым тополем, оставшимся от чьего-то былого жилища, и беззаботно плыть вместе с ним в пышных белых облаках августовского неба. В сторону недалекой отсюда синей речушки Тогузак.
Типажи
Братьям Харламовым такая беззаботность может только присниться. Каждый день им нужно заботиться о пропитании. Это если без романтики и философских смыслов. Их дом на этой Набережной – свое образный одинокий островок, обустроенный так, чтобы максимально ни от кого не зависеть: есть овцы, несколько коров, есть два трактора, сенокосилки и пресс-подборщики, дающие на выходе как 20-килограммовые тюки сена, так и 300-килограммовые рулоны. Я смотрю на свежую гору затюкованного корма размером с вагон, и спрашиваю: «На продажу?». Короткий ответ: «В основном для своего хозяйства».
Старший Виталий – 34-летний, под два метра ростом, личность видная. В буквальном смысле: окладистая борода и отчаянно голубые глаза делают его похожим на викинга или старовера из сибирских таежных чащоб. Силен и спокоен, как скалистая глыба.
Женя, самый младший из братьев, совсем из другого теста – худощав, охотно откликается на улыбку, завидев мой «Canon», просит пофотографировать. С третьим, средним из братьев Харламовых – Алексеем, поговорить не пришлось: на минуту мелькнув, он срочно куда-то уехал.
Два последних брата еще не женаты, Виталий – исключение: его миловидная супруга Татьяна работает у одного из местных фермеров поваром на полевом стане.
Быт
Мы сидим со старшим в мастерской, – часть подуставшего родительского дома. Наличие в этой пристройке инструментов – от аппаратуры для сварки до кучи других ремонтных приспособлений намекает на то, что их владельцы могут все или почти все. Даже теоретически – все трое окончили технический колледж. Практически – они из небытия восстановили один из тракторов, а из-за сложности найти пастуха для немалой отары овец выгул оградили электрической изгородью. Сердце системы – генератор, подающий импульсы с интервалом 1-1,5 секунды. Животное, почувствовав легкий разряд тока, в отличие от человека уже не пытается, что называется, совать пальцы в розетку. Элегантная штука.
Площадь, на которой вольготно разместились площадка для КРС, сенокосная техника, карда для овец и сам, собственно, дом, ничем не огорожена, не считая пса Аркадия, приставленного блюсти невидимую границу не только своим видом, но и длинной цепью.
Так живут люди, которым нечего скрывать от других и тем более кому-то завидовать. Судя по их не новым легковушкам и пресс-подборщику, который стоит аховых кредитных денег, ребята собрались тут работать долго. Они пьют парное молоко, едят свежее мясо, нагуленное на степном травостое, шарят в электронике и выбирают тот режим работы, который прежде всего устраивает их, а не работодателя.
Фундамент
Я не пытался задать Харламовым вопрос: в чем смысл их упорного нахождения здесь? Я просто видел их настроение, их мужицкую уверенность в себе. Братья не застали советской педагогики, утверждавшей, что нет ничего лучше коллективизма. Они родились в то время, когда принцип «каждый за себя» стал едва ли не стержневым в нашем миропонимании. Они приняли эти условия, выстояли, и теперь их рассуждения полны здравого и ясного контекста: жизнь – это то, что тебе даровано по рождению, остальное добирай сам.
Это не от рассуждений: до того, как обустроиться в худеющей Терентьевке, они годами вкалывали вдали от родной деревни – на строительных вахтах РФ. Да, хорошие были деньги, но сам способ зарабатывания был похож на бег по кругу. Ни кола, ни двора. Человеку нужен фундамент. Это не избавляет от ветра, который может менять твои планы.
Сейчас братья доят своих коров и сетуют, что оптовая цена закупа 180 тенге за литр – это мало. Им хотелось бы заполучить гектаров 100 собственных сельхоз угодий под кормовые культуры, но где взять? Все в округе уже чье-то. Они колят на зиму березовые чурки, абсолютно не смущаясь, что в 21-ом веке им приходится пользоваться печуркой, сложенной еще их родителями.
Кстати, родители живы-здоровы, у них в Терентьевке свой дом. Отца, Сергея Петровича, я застал в момент, когда он собирался гнать в поле комбайн. Из-за небритости, обусловленной графиком уборочных работ, лицо Сергея Петровича излучало, как мне показалось, дерзкий боевой дух… Видимо, Харламовы – они все такие. Фундаментальные.
