Так называется озеро, по судьбе которого 31 августа в суде начнется судебное разбирательство.
Соль и пот
Тобол-Торгайская инспекция требует расторгнуть договор на ведение рыбного хозяйства, указывая на невыполненные обязательства пользователя. Владимир Гуськов уже три года настаивает на одном – ему должны показать норму, которая обязывает пользователя государственного водоема заключать договор с частной научной организацией и оплачивать ее работу. Пока стороны спорят, сам Океан мелеет и засаливается.
До озера от Новонежинки – около 16 километров. По паспорту площадь Океана – 220 гектаров, средняя глубина – всего полтора метра. Основная рыба здесь – карась. Расчетная рыбопродуктивность – 10 килограммов с гектара. После жаркого лета вода заметно отступила от прежней береговой линии. На подсохшем грунте проступили белые солевые выцветы. Для Аулиекольского района это привычный пейзаж. Здесь много соленых озер и соров, один из них находится рядом с Океаном. В сухую ветреную погоду его соль поднимается вместе с пылью и разносится по степи. Часть оседает вокруг и в сам Океан. Соль концентрируется и в самом озере по мере испарения воды.
Владимир Гуськов останавливается возле полосы кустарника. Здесь он сажал лох серебристый, березы, сосны. Посадки были частью системы снегозадержания. Зимой между посадками и на льду он ставил деревянные заграждения, трактором нагребал снег. Весной талая вода пополняла бессточный Океан пресной водой и снижала концентрацию солей, зимой снег защищал мелкое озеро от промерзания.
Но снегом работа не заканчивалась. Примерно раз в 15 дней Гуськов приезжал на Океан с насосной станцией. Во льду делал лунки, насос забирал воду и подавал ее в длинный шланг с множеством отверстий. Под давлением из них били небольшие фонтаны. Вода смешивалась с воздухом и возвращалась под лед обогащенной кислородом. Для мелкого заморного Океана такая аэрация была способом провести рыбу через зиму. Владимир Гуськов провожает взглядом стаю уток:
– Я ведь это не только для себя делаю…
Океан без ручки
Владимира Гуськова трудно заставить отступить. Крепкий, плотный, говорит громко. На обратном пути просит остановить машину. Хочет посмотреть на молодые сосны, посаженные после большого пожара. Гуськов давно здесь не был и, кажется, заранее готовился увидеть лишь сухие стволы. Но сосны выжили. Возле молодого деревца, которое выросло чуть выше его колена, замолкает. Гуськов поднимает очки на лоб, присаживается рядом, отмахивается от фотокорреспондента и трет покрасневшие глаза.
В сентябре 2022 года Аулиекольский район пережил один из крупнейших пожаров в истории региона. Пламя дошло и до окрестностей Океана. Мощных насосов не хватало. Гуськова попросили помочь. Его помпа подает около тысячи литров воды в минуту. Двое суток к котловану лесхоза одна за другой подходили пожарные машины, а Гуськов качал для них воду. Тогда его насос, его время и его умение оказались нужны не только Океану. Сегодня тот же человек стоит возле своего озера и повторяет: «Я ведь это не только для себя делаю…»
У Тобол-Торгайской инспекции к истории с озером свой счет. В иске ведомство перечисляет сразу несколько нарушений условий договора. Среди них – отсутствие с 2023 года ежегодной корректировки данных о промысловом запасе рыбы на основании биологического обоснования, невыполнение мероприятий по воспроизводству рыбных ресурсов с 2024 года, претензии к отчетности, платежам за пользование животным миром и предоставлению административных данных.
Главный спор связан с научным обоснованием, необходимым для определения допустимого объема вылова и рекомендаций по зарыблению. И здесь возникает тот самый вопрос, который Гуськов повторяет нам на берегу, дома, в машине и в своей переписке с государственными органами: «Почему за исследование государственного водоема я должен платить частной организации?» В инспекции отвечают – исследование закрепленного водоема оплачивает пользователь, научную организацию он выбирает сам.
В плане развития Океана на научные исследования Гуськов заложил 25 тысяч тенге. 30 апреля, на совещании с представителями инспекции, он сказал, что такую сумму готов платить. Но найти организацию, согласную выполнить работу за эти деньги, он не смог. Предложения, которые получал, начинались примерно от 100 тысяч тенге. В итоге вся история уперлась в научное обоснование. Без него Гуськов не может полноценно вести рыбное хозяйство.
– Владимир Анатольевич, заплатили бы эти сто тысяч и дальше занимались озером…
– А на основании какого закона я должен платить частной компании? Вот что спрашиваю. Покажите мне: статья такая-то – вы обязаны заключить договор с частной организацией и оплатить ее работу. Я договор заключал с государством. Если за обследование водоема должен платить я – хорошо, заплачу. Но государству, по установленным расценкам. А частная компания сегодня назовет сто тысяч, завтра пятьсот. Кто определяет эту цену? В лучшие годы я больше тонны рыбы не ловил. Тонну продам по 400 тенге, это 400 тысяч. Сто тысяч отдам науке. Потом еще платежи государству, за лимит. Топливо, сети, зима, зарыбление и т. д. Мне остается эту рыбу продавать по 1000 тенге за штуку?
– А в лучшие годы Океан приносил прибыль?
– Если честно, нет.
– Океан без ручки. Тогда зачем он вам?
– Для души… Вот я пенсионер. Дома сядь и сиди. А я поеду на озеро, посажу деревья. Бочка у меня двухсотлитровая с прицепом, набираю воду, еду деревца поливать.
Гуськов также считает, что в законе недостаточно четко разграничено, кто должен оплачивать исследования закрепленных и резервных водоемов. При этом в ответе Минфина на его обращение указано, что в 2026 году на оценку рыбных ресурсов водоемов местного значения предусмотрено 84 миллиона тенге.
Победителя не будет
В этих двух словах, «для души», пожалуй, и заключается экономическая странность Океана. Это хозяйство, которое даже в лучшие годы не приносило Гуськову заметной прибыли. Сегодня озеро стало еще мельче, вода отступает, концентрация солей растет. Чтобы здесь оставалась рыба, недостаточно весной провести зарыбление, а осенью приехать за уловом. Необходимо постоянное присутствие и работа. И все это ради водоема, который в хороший год способен дать около тонны карася.
Поэтому возможная победа инспекции в суде оставляет вопрос, которого в самом иске нет. Кто выиграет, если договор будет расторгнут? Гуськов уйдет с водоема, которым занимается 25 лет. Но новый пользователь вместе с судебным решением не появится. А Океану от этого не станет ни глубже, ни преснее.
Проблема не ограничивается Океаном. Еще в 2022 году на стоимость биологического обоснования жаловались другие пользователи. Тогда сама ТоболТоргайская инспекция поднимала перед Комитетом рыбного хозяйства вопрос об изменении подхода: для схожих карасевых водоемов отказаться от ежегодного биологического обоснования в пользу рекомендаций.
При этом желающих брать озера немного. В июне инспекция сообщала, что больше половины рыбохозяйственных водоемов области находились в резерве, а, к примеру, на пруд Мендыкарасай площадью 128 гектаров при стартовой стоимости около 1,3 миллиона тенге не поступило ни одной заявки. Большинство водоемов области замороопасны, требуют затрат и ухода. На закрепленных противозаморные работы ведут пользователи, на резервных их приходится организовывать государству. То есть, государству выгодно удерживать пользователей на водоемах. Но пока система скорее добавляет им расходов, чем стимулов.
Поэтому расторгнуть договор с Гуськовым юридически возможно. Гораздо труднее ответить на другой вопрос. Кто придет на Океан после него?
