Президент Национальной палаты охотников и рыболовов AYALA Батыр СЕЙКЕНОВ (на фото) стал членом совета нашего облохотобщества. Каково его видение ситуации?
Элемент консолидации
Уроженец Торгайского региона в 1981 году окончил АлмаАтинский институт народного хозяйства по специальности экономист. Работал в налоговых и финансовых госструктурах. С 2004 года в частном бизнесе. Возглавляет компанию, в ведении которой восемь миллионов гектаров охотничьих угодий в нескольких регионах страны. Сейкенов известен еще и как активный, популярный блогер, глубоко погруженный в тематику охотничьего сообщества.
Что за необходимость вводить его в управленческую структуру Костанайского облохотобщества? Наличие у Сейкенова организаторского опыта и связей в эшелонах власти, отвечающих за охотничье-туристическое развитие страны. Необходимость консолидации самих охотников. Каковы размеры этой консолидации (единый блок или на партнерских условиях) – время покажет.
Напомню: сообщество – не клуб по интересам, живущий вне государственной юрисдикции. Охотобщество, прежде всего, – налогооблагаемая база. Настолько отзывчивая, что комитет госдоходов Минфина письменно поблагодарил Костанайское областное охотобщество за безукоризненное исполнение обязательств по перечислению средств в казну. Больше 100 млн тенге за прошлый год. Значит, не бедствуем?
Не торопитесь с ответом. С точки зрения некоторых, общественное объединение – это дойная корова. Потому что казна за коврижки в качестве налогов никаких преференций охотобществу не делает: ни за охрану лесов и животного мира егерями, ни за 60 тонн (железнодорожная цистерна под завязку) бензина, ни за технику, которая этим бензином жива, ни за прочие хозяйственные траты. Неравный брак, как на одноименной картине 1862 года художника Василия Пукирева. Потому что при продаже лимитов на добычу того или иного вида дичи, контора гребет с охотобщества по полной. Хочешь пригласить иностранца на трофейный отстрел косули – выкупай у госконторы оную по 170 тысяч тенге за каждую голову. Это, кстати, в 55 раз дороже, чем в соседней России. О какой конкуренции может быть речь в борьбе за тех же интурохотников?
И еще о соседях, с которыми у нас тысячи километров общей границы: охотничье-рыболовное законодательство во многих местах не синхронизировано. Перелетной и прочей дичи это без разницы. Откормившись на наших хлебах, она летит к россиянам уже как доступный трофей. У нас же запрет. Мы ждем-с.
Постоянное ощущение подвешенности. «Что они ни делают, не идут дела…». Вот, например, вызревающий на горизонте бюрократических законодательных недр проект насчет дружбы между охотобществами и фермерами. Последние жалуются, что охотники топчут их поля. На что охотники в карман за контраргументами не лезут: крестьяне пашут до самого уреза озерной воды и кроют ядохимикатами ареалы охотничьей живности. И что тут изобретать? Есть законодательство, строго ограничивающие вышеуказанные распри. Нет наиважнейшего: контроля за его исполнением. А вот, что больше всего умилило в проекте: ссылка на опыт США, Австралии, ряда европейских стран. Во многих из которых Батыр Сейкенов был неоднократно.
Опыт взаимодействия
– Ваш охотничий бизнес – широко разветвленная сеть сервисных баз: в Аркалыке, Амангельдинском районе, Акмолинской области, на юге страны. С чего такой интерес?
– Трудно обозначить некий конкретный триггер, но помню, что, увлекшись охотой, я стал ездить в другие страны, которые этот вид бизнеса превратили в часть национальной экономики. При меньших, чем у нас, территориях. Они просто нагнулись и подняли с земли золотоносную жилу. Давайте на примерах. Я уже достаточно долго работаю с европейскими интурохотниками. И у нас есть для них то, чего нет ни в одной другой стране мира – сибирская косуля. Огромное ее количество. Сейчас к западным интуристам добавились российские охотники. С точки зрения бизнеса, это самый маржинальный момент. Казахское гостеприимство плюс нормальные условия для жилья и охоты, немножко образовательной пиар-кампании о возможностях нашей природы, и дело сделано! Главное, чтобы не мешали. Мешает нам излишняя зарегламентированность неких правил со стороны чиновников, которые, уверен, без обид, чисто с профессиональных позиций – не отличат утку от кулика, джейрана от сайги.
– Кстати, о сайге. Что делать с поголовьем, растущим в геометрической прогрессии?
– Изымать, руководствуясь здравым смыслом. С помощью охотников, промысловых бригад, оставляя в природе оптимальное, уже давно доказанное наукой количество. Сайга утратила инстинкт самосохранения. Волков нет, другому зверю, кроме охотников, она не нужна. Ты можешь проезжать мимо нее в полусотне метрах, она даже ухом не поведет. Пятимиллионная орава этих животных постоянно в движении – не потому, что им нравятся марафонские бега, а из чувства голода: в их меню больше восьмидесяти злаков. В конечном счете бескормица и болезни выкосят большую часть степных антилоп. Это мы уже проходили. Зоозащитники и природоохранный комитет парируют: «Браконьеры все кончат». Неправда. Вы сделайте лицензию на косулю в 300 тенге за штуку и три миллиона тенге за незаконный отстрел. Тогда и посмотрим. Надо ориентироваться на вменяемых людей.
– Примеры есть?
– Конечно. В Австралии бедствием считается неконтролируемый расплод кенгуру. Проблему решили просто: охотнику продают лайсенз по самой доступной цене, бригаде, заготавливающей мясо, по другой, заводу, это мясо перерабатывающему в товарную продукцию – по третьей цене. Все, никаких гвоздей! Знаете, во сколько обходится рядовому охотнику там одна туша кенгуру? Один австралийский доллар. В переводе на американский – всего лишь несколько центов.
– Впечатляет.
– Суть не в деньгах, а в том, как заботу о сохранении животного мира делают не через запреты, хотя и их полно, а через продуманный и прозрачный алгоритм. Возьмем Швецию. 300 тысяч официально зарегистрированных лосей. Сколько, думаете, выписывают ежегодно лицензий на их добычу? 360 тысяч штук. Там понимают, что без регулирования оптимального количества особей природа просто не прокормит столько едоков. Причем на самих охотников возложена обязанность мониторить состояние поголовья: вышел на лося – записывай, что вокруг него – сколько другого зверья, состояние кормовой базы, худых, больных.
Быть в тренде
Батыр Сейкенов Америку не открыл. Он лишь структурно скомпоновал то, что в охотничьей бизнес-среде других стран давно считается отлаженным сервисом. Мы уже года три-четыре бьемся над тем, как нам спасти фермерские поля от нашествия сайги. Еще во времена существования Академии наук СССР и ее филиала в КазССР была выведена цифра благополучного для сайги режима сохранения поголовья – 800 тысяч. Все, что сверх этого количества, шло в общепит.
Сейчас же складывается впечатление, что в суверенной стране нет конторы, которая бы взяла на себя профессиональную ответственность заявить, как с умом распорядиться отечественными природными ресурсами. Выстроить модель сотрудничества, а не упорного противостояния охотникам. Нагнуться и поднять с земли золотоносную жилу, которая дала бы стране имидж охотничьерыболовного раздолья в рамках цивилизованного тренда. Немцы с чехами, летящие к нам за косулей и оставляющие здесь по несколько тысяч евро за неделю охоты, несут по миру, как пчелы, еще и эмоции, которые не измеришь никаким прайсом, но стоящие гораздо больше самих денег.
Жаль, что мы до сих пор в положении догоняющих, при том, что есть ресурсы, воля и люди, готовые придать нашей охотничьей отрасли хотя бы позиции успешности. Мы катастрофически недооцениваем себя.
