Почему один голос все-таки имеет значение, где заканчивается «слышащее государство», почему депутат обязан уметь говорить, как проверить кандидата одним дополнительным вопросом и что общего между политической пассивностью и первым законом Ньютона.
Ребусы власти
Серик БЕКТУРГАНОВ знает государственную систему с разных сторон. Он начинал преподавателем физики, много лет работал заместителем акима Костанайской области, затем представлял регион в Сенате. Поэтому разговор о выборах с ним интересен не только как разговор с политиком. Это взгляд человека, который когда-то наблюдал за властью со стороны, затем оказался внутри нее и видел, как общественный запрос превращается, а иногда и не превращается, в конкретное решение.
– Серик Чингисович, не секрет, что многие люди перестали верить в ценность своего голоса. Где в их скепсисе есть основания?
– Скепсис присутствует во многих странах. Люди считают, что от них ничего не зависит, или среди партий нет той, которая представляла бы их интересы. Мы здесь не исключение. Но чем больше будет людей, которые скептически относятся к выборам, тем меньше от людей вообще будет что-то зависеть. Демократия в один момент не выстраивается. Она заключается в том, что мы вместе принимаем решение, а потом вместе его выполняем, независимо от того, все за него голосовали или нет. Самый большой враг здесь – равнодушие и пассивность. Это почти как первый закон Ньютона – пока на систему не действует сила, она продолжает двигаться по прежней траектории. Если граждане не проявляют политической активности, государство будет двигаться туда, куда считает нужным руководство. А когда появляется общественное мнение, политическая активность, оно вынуждено на них реагировать. Не сразу, конечно. Лучше высказать отрицательное мнение, чем вообще никакого. Нельзя говорить, что в стране все плохо, не используя возможность что-то изменить. Есть расхожая фраза – плохую власть выбирают хорошие люди, которые не ходят на выборы. В этом есть смысл.
– В конце 70-х вы были молодым преподавателем Рудненского индустриального института. Как тогда относились к власти, и что изменилось, когда сами оказались внутри системы?
– Между этими периодами прошла целая эпоха. Изменился общественный строй, политические отношения, изменилась страна. В 70-е все шло по накатанной. Сказали голосовать – голосовали. На выборы шли как на праздник, там работали буфеты, с утра играла музыка. При этом люди не всегда даже подробно знали, за что голосуют. В 70-е человек мог почти не соприкасаться с внутренней политикой. Сейчас политика намного ближе к человеку. Общество стало открытым, динамичным. Я уже не говорю о соцсетях и интернете, которые эту дистанцию с властью практически убрали. Сейчас достаточно иметь телефон, чтобы поднять шум вокруг какой-то проблемы.
– Когда мы смотрим на власть со стороны, многое кажется простым – есть общественный запрос, значит надо выделить деньги, построить объект, принять закон. Что меняется, когда оказываешься внутри?
– Само понятие «общественный запрос» надо разделять. Иногда человек чего-то хочет и ему кажется, что это уже общественный запрос. Но общественный – это хотя бы двор, группа людей, сообщество. А бюджет всегда ограничен. Есть расходы, которые вообще нельзя трогать: зарплаты, коммунальные услуги, содержание школ, больниц и так далее. И остается часть денег на ремонт, строительство, инвестиционные проекты. Допустим, надо ремонтировать дорогу. Какую выбрать? Ту, которую 50 лет не ремонтировали, но там одна машина в день проезжает? Или ту, которую ремонтировали недавно, но по ней идет огромный поток? Хотели отремонтировать пять домов, а денег хватает на три. Какие три выбирать? Те, где громче кричат? Эти ребусы власть решает постоянно. Поэтому главное – коммуникация. Нужно объяснять людям: да, денег сейчас нет, вот наши планы, вот почему сделаем здесь, а не там. Одному кажется – зачем парк, лучше детский сад. Так говорит тот, у кого ребенок не попал в детсад. Другой скажет: зачем опять школа, лучше беговые дорожки. Сколько людей, столько мнений. А власти приходится видеть всю картину. И это не простая задача.
– Часто говорят, что власть и обычные люди живут на разных планетах…
– Я бы так не сказал. Проблема опять в коммуникации. Государственный служащий не всегда доступно объясняет и отвечает на вопросы граждан. Иногда не успевает, иногда не хочет, иногда не может. Мы много говорили о «слышащем государстве». Люди иногда понимают это так: я сказал – государство должно сделать. Нет. Слышащее государство – это государство, которое знает о проблеме. А человек должен понимать, будет она решаться или нет. Если нет – почему. Если да – когда, как и в каком объеме. Доверие к власти – основа стабильности государства. Причем власть – это не только акиматы. Это и суды. Человеку может не нравиться решение суда, но он должен быть уверен, что решение принято по закону, а не потому, что кто-то к нему предвзято относится.
И чиновники должны объяснять решения нормальным человеческим языком. Иногда читаешь официальный ответ, и даже я, человек с большим стажем госслужбы, не сразу понимаю, что там написано. Ссылки на законы есть, а ответа человеку нет. Он идет дальше: в прокуратуру, суд, правительство. У него уже кипа бумаг, а он продолжает писать, потому что никто однажды не объяснил ему простыми словами – это невозможно по такой-то причине.
Куда смотрит акимат?
– В новом парламенте предполагается партийный принцип формирования. Критики говорят, что отсутствие одномандатников ослабит связь депутата с конкретным избирателем.
– Одномандатник свободнее. У него нет фракции, партийной дисциплины. Но и ответственности меньше. Он может приехать в округ после выборов, а может вообще не появляться. Партия берет на себя публичную программу. И ее можно спрашивать: вот строчка из ваших обещаний – где результат? Главное, не забыть об этом к следующим выборам. Сегодня программы партий во многом похожи. Никто ведь не пойдет на выборы со словами: я хочу сделать казахстанцам хуже. Все говорят о благосостоянии, сильной стране, хорошей жизни. Различаются пути к этой цели.
– Как тогда отличить кандидата от красивой упаковки?
– Подготовить два-три конкретных вопроса. Желательно таких, которых нет в его программе. Посмотреть, понимает ли он проблему, есть ли у него собственный взгляд. И я бы смотрел, способен ли человек говорить и аргументировать. Бывают кандидаты косноязычные. Для депутата это плохо: ему потом надо убеждать правительство, доказывать свою позицию. И про избирателей – сейчас снижается уровень критического мышления, появляется клиповое. Человек не может дочитать программу или дослушать выступление. Ему становится неинтересно. В результате выигрывает тот, кто быстро и ярко «клипнул».
– А когда вы сами оцениваете политика, что для вас важно?
– Жизненный опыт. Где человек работал, сколько работал. Иногда нужен и узкий специалист, который досконально знает определенную сферу. И очень много для меня значит то, как человек говорит. Опыт позволяет почувствовать, говорит он искренне или произносит заученные фразы. Наверное, это преподавательская привычка. Если ученик зазубрил физический закон, одного дополнительного вопроса достаточно, чтобы понять, знает он смысл или просто выучил слова. С политиком примерно так же. Не знать что-то не стыдно. Грамотный человек может сказать: «Сейчас не знаю, изучу вопрос и отвечу». А когда вместо этого госслужащий начинает выкручиваться – очень неприятно.
– Представим конкретного человека. Ему 30–40 лет, он работает, содержит семью, политикой почти не интересуется и решил на выборы не идти. У вас две минуты. Что вы ему скажете без высоких слов?
– Я по-простому скажу: хоть один раз порадуй себя. Узнай, где эта дверь находится. Есть особое чувство, когда ты получаешь бюллетень в руки. Ты понимаешь, что причастен к происходящему. Если ты есть в списках избирателей, значит, государство тебя видит, ты являешься частью общества, чье мнение учитывается. Чувствуешь себя гражданином своей страны не абстрактно. Лично мне всегда приятно получить бюллетень. Он мой, персональный. Я его никому не отдам. А если ты не пришел, ты даже не знаешь, есть ли ты в списках избирателей. Сходи, посмотри. Это занимает 10–15 минут.
– За годы работы во власти вы видели реформы, которые сначала сильно критиковали, а потом оказалось, что сама идея была правильной?
– В образовании реформ было столько, что почти каждый новый министр считал необходимым начать что-то свое. Это неправильно. Иногда нужно не начинать новую реформу, а довести предыдущую до конца. Я сравниваю это с плохими сантехниками. Приходит один: «Кто вам это сделал? Я бы ему руки оторвал». Потом приходит следующий и говорит то же самое про работу предыдущего. Государственные служащие не должны работать таким образом. То же происходило в здравоохранении. Хорошая идея может в процессе реализации уйти в сторону, а потом крайней делают саму систему. Хотя причина могла быть в правилах, финансировании или исполнении.
– Получается, и от власти, и от общества вы требуете примерно одного – ответственности?
– Конечно. Государство не может сделать все за человека. У нас еще тянется шлейф патернализма: «Куда смотрит акимат? Вот мусор у меня во дворе». А кто этот мусор туда принес? С Марса? Из Америки? Или аким приехал и положил? Смотри за своим двором. Я у себя смотрю. Если кто-то оставил мусор – могу убрать. Ничего страшного. Нельзя оставаться в стороне, а потом ходить и из кустов говорить: все плохо, все плохо. Ты сам хоть что-нибудь сделай, чтобы стало лучше…
