В редакционном архиве не очень много воспоминаний костанайцев о первом дне войны, но есть. Каждое дорого нам как кусочек подлинной истории, в которой нет места домыслам.
Фронтовые уроки географии
Иван Яковлевич ХИЦЕНКО, сухонький, крепкий человек 95-ти лет и с такой памятью, что иной молодой позавидует. Мы разговаривали с ним в самом начале пандемии ковида в его домике, который он построил сам для своей семьи сразу после войны. По принципу «родился ребенок, еще одну комнатку надо пристроить». Перед началом разговора, помню, спросил: «Иван Яковлевич, а вы не боитесь, что я вам нечаянно ковид занесу?». Хиценко будто выпрямился навстречу угрозе: «Я пол-Европы прошел, всю географию по нашим врагам изучил, а тут, в своем доме, каких-то микробов испугаюсь!».
И в самом деле, в каких только переделках он не побывал во время войны, да и после тоже. В знаменитом «Марше позора» в июле 1944 года конвоировал тысячи фашистов, которые прошли через всю Москву. И до сих пор помнит, где кормил свою группу пленных и чем – у памятника А.С. Пушкину, а на обед каждый пленный немец получил миску солдатской каши, кусочек хлеба, масла 20 граммов и кусочек рафинада.
После окончания войны, казалось бы, можно было передохнуть, вернуться домой, к мирной жизни. Но нет, в самой столице снова пришлось браться за оружие и чистить Москву от расплодившихся банд. «Черная кошка» из фильма «Место встречи изменить нельзя» не была выдумкой. Банд с таким названием было даже несколько, и приходилось вылавливать одну за другой. В целом, вспоминал Хиценко, фильм очень достоверно передал атмосферу послевоенной Москвы.
Начало войны он тоже хорошо помнил. К июню 1941-го успел окончить пять классов и в тот воскресный день собирался в школу, чтобы забрать документы о переходе в шестой. Отец остановил его: «Подожди, Ваня, сейчас что-то важное будут передавать по радио». По радио прозвучало известное обращение В.М. Молотова. И парень пошел в школу за документами, чтобы забрать их насовсем. Школа закончилась – географию и иностранные языки он изучал уже на фронте. В ноябре 1942-го ему исполнилось 17 лет и его призвали в армию. Румыния, Польша, Германия, как на уроках географии. И языки попавших в плен – чешский, итальянский, румынский, польский, словацкий. Вся Европа собралась под вражьи знамена и была разбита.
Ивана Яковлевича Хиценко уже нет с нами. Светлая память солдату!
Каждый верил в Победу
Другой наш земляк – Александр Николаевич ШУСТИКОВ – сообщения о начале войны не слышал. Работал в только что открывшемся у нас первом пионерском лагере, был его организатором. Вернувшись в город, сразу пошел в военкомат. Сборный пункт находился во второй школе. Это красное кирпичное здание на углу улиц Калинина (Алтынсарина) и Пролетарской, сохранилось на том же месте. Всех приходящих сюда отмечали в списках и отправляли во двор, который был буквально заполнен толпами провожающих. Люди понимали, что не всем суждено вернуться домой. Слезы лились рекой, но у каждого теплилась в душе надежда, что сын, муж, брат, жених разобьет врага и скоро вернется.
Потом всех собравшихся построили и повели в центр города, в школу имени Горького. Она находилась на улице Калинина (Алтынсарина – будущая моя десятая школа). И здесь уже всех призывников перевели на казарменное положение. А утром следующего дня скомандовали общее построение, сделали перекличку. Призывники вышли на улицу. Вся она, насколько видно, была забита провожающими. Строй двинулся на железнодорожный вокзал. Прощай, любимый город!
«Какое это было жуткое и в то же время величественное зрелище, – вспоминал Александр Николаевич. – Представьте себе широкую улицу Ленина (Аль-Фараби), по которой движется колонна призывников по двенадцать человек в ряду. Провожающих так много, что не видно свободного пространства». В Кустанае в то время не было ни изобилия деревьев, ни асфальта, ни тротуаров. Не было и никаких построек от улицы Чехова до самого вокзала. Был кусок степи, заросший бурьяном.
Колонна продвигалась медленно, с плачем, криками: провожающие звали своих. Каждый хотел, чтобы его родной человек отозвался, и можно было еще раз взглянуть на него. Эти воспоминания об отправке на фронт А.Н. Шустикова вошли в его книгу, которая сохранилась в семье. В ней нет фотографий. Мне вообще нигде не доводилось видеть фото этого марша. Хотя в толпе провожающих наверняка ведь были любители с фотоаппаратами. И где-то, возможно, хранятся в семейных альбомах снимки, сделанные в тот день. Может быть, ктото откликнется на эту публикацию и найдет такое фото?
Что творилось на вокзале, трудно описать словами. Колонну призывников подвели и разместили по вагонам. Вслед за первым эшелоном на фронт ушло еще несколько.
Домой вернулись не все
Александр Шустиков стоял у самых дверей теплушки и через головы провожающих мог разговаривать с родными. Тогда же и родилась семейная легенда, которая тоже вошла в книгу воспоминаний. Александр Николаевич снял свои наручные часы и передал маме. Затем он отдал ей портсигар, в который вложил три папиросы. И записку такого содержания: «Три папиросы – три брата. Кто первым вернется с фронта, выкурит первую папиросу, кто вторым – вторую. А третий закурит последнюю, третью папиросу…».
Гудок паровоза был такой длинный, что его слышал весь город. Поезд тихонько тронулся, но не на запад, а в Акмолинск (ныне Астана) А уже из Акмолинска – в Ленинград. Там из костанайцев составили костяк 310-й стрелковой дивизии, которая защищала город на Неве. Почти все они там и погибли.
…Одна папироса в портсигаре осталась нетронутой. Два брата-близнеца ушли на войну из этой семьи, Федор и Владимир. Федор не вернулся домой. Теперь его имя навсегда на памятной стене в городском парке Победы.
Фото автора и из семейного альбома ШУСТИКОВЫХ
