Мы смотрим на обувь сверху. Ашот Мхитарян всю жизнь смотрит на нее снизу. И видит там гораздо больше, чем привыкли замечать мы.
Вторая родина
Девятиэтажный дом в центре. Аль-Фараби, 101. Во дворе много молодежи – рядом колледж и школа №1. Ребята и девушки стоят и сидят группами, что-то обсуждают. Спускаюсь в подвал дома. В сапожной мастерской Ашота Мхитаряна нет окон, полная автономия, зато весь день работает радио. Передают очередной выпуск новостей. «В области уборка выходит на финишную прямую». Дверь закрывается, город остается наверху, а его голос продолжает звучать из маленького приемника. На верстаке банки с гвоздями, клей, ножи, колодки. Ашот что-то стачивает с подошвы и слушает.
– Всегда следите за тем, что происходит?
– Обязательно. Новости – это самое мое любимое дело.
– А какая из последних задела вас сильнее всего?
Ашот отрывается от обуви, поднимает голову.
– Ребята погибли на Каспии… Это катастрофа. Для меня особенно больно, потому что я сам моряк. Служил на Северном флоте, на атомной подводной лодке.
Ашот Мхитарян родился в Ереване в 1960 году. С Казахстаном познакомился, когда приехал со стройотрядом в Темиртау. С тех пор эта связь уже не прерывалась. 15 лет назад друг позвал его в Костанай. «Здесь лучше», – сказал. Ашот приехал и не пожалел. Казахстан он называет второй родиной и замечает – здесь прошла уже большая часть его жизни.
Волшебник
Женщина спускается в мастерскую за готовой обувью. Ашот находит нужный пакет.
– Носите на здоровье.
Дверь закрывается. В руках уже другая пара, подошвами вверх.
– Что сейчас делаете?
– Профилактику.
В сапожном деле профилактика начинается до ремонта. На ходовую часть подошвы ставят тонкую резиновую накладку. Особенно она нужна обуви с кожаной подошвой: она первой встречает камешки, воду и песок, стирается. Ашот берет другие ботинки:
– Здесь подошва лопнула. На обоих.
Показывает место пальцем. Я не вижу.
– Вот здесь.
Трещину Ашот раскрыл, восстановил изнутри, усилил резиной и закрыл сверху дополнительной защитой. Осталось окончательно обработать поверхность клеем и лаком. Место разрыва все равно приходится искать.
– Не вижу.
– Значит, будет носить. Обувь Ашот давно читает снизу. По тому, как скошен каблук и где сильнее съедена подошва, видит походку хозяина – шаркает тот или поднимает ногу, как ставит стопу.
– Современные кроссовки устроены сложнее – многослойная подошва, пена, резина, клеевые соединения. За такое, наверное, не беретесь?
– Я берусь за всю работу. Не отказываюсь.
Отговаривает Ашот только тогда, когда ремонт едва ли не дороже самой обуви – проще добавить и купить новую. Но и здесь арифметика решает не всегда.
– Недавно женщина принесла обувь. Говорю, может, уже не стоит? А она: «Нет, сделайте. Мои ноги здесь отдыхают. Вы же волшебник, я знаю, вы все делаете».
«Волшебником» Ашота называют не впервые. Рекламы у подвальной мастерской почти нет, зато работает сарафанное радио. За пятнадцать лет по Костанаю разошлись и его телефон, и репутация, а среди клиентов давно сложился круг постоянных.
Профессия в крови
– А вы у кого учились?
– В Темиртау наблюдал за своим земляком, дядей Гришей. Мастерская у него была два на два с половиной метра, вдвоем внутри уже тесно. Я ходил к нему пообщаться, поговорить по-армянски. Иногда дядя Гриша уходил в кафе, а я оставался в мастерской. Однажды пришла девушка поставить набойку. Я уже видел, как дядя Гриша их делает. Знал, что работа стоит рубль двадцать. Сделал, отдал. Приходит дядя Гриша, рассказываю, что рубль двадцать заработал. Он ответил: «Если бы я знал, еще бы посидел в кафе». Дядя Гриша ушел снова, к его новому возвращению у меня набралось уже двенадцать рублей.
Настоящее посвящение в профессию Ашот получил своеобразно. Во время работы нож соскользнул и глубоко вошел в бедро. Дядя Гриша только посмотрел:
– Ну все, настоящий сапожник. Теперь профессия у тебя в крови…
В конце концов дядя Гриша оценил упорство невольного ученика и посвятил его в профессиональную тайну. «Вот здесь порвется, можно без латочки сделать», – как-то сказал он и показал секрет. Снаружи нитки почти не видно – шов прячется внутри.
– Хорошие мастера есть, а этот шов не все знают…
– А у вас самого ученики есть?
– Сейчас молодежь зачем сюда пойдет? Юристы, адвокаты… Через десять-пятнадцать лет сапожников не будет. Никого нигде не учат. И никто не идет. Раньше много было учеников. Все разъехались, некоторых уже нет в живых. Я остался пока.
У сапожника есть невидимая сторона профессии. Десятилетиями он проводит день сидя, склонившись над верстаком, дышит клеем и другими материалами.
В 19.00
Но разговор о тяготах Ашот быстро сворачивает. У него вообще на многие случаи жизни припасено короткое правило. «Всему свое время. В Армении говорят: абрикос не созреет сразу, ему время надо. Так и здесь. Сегодня клиенты придут, завтра придут. Дай Бог им здоровья». Есть у него правило и про ремесло. Ашот замечает, что слово «уста» означает мастера и у армян, и у казахов. «Человек должен что-то уметь. Мастер утром может быть голодным, но до обеда себе на хлеб заработает».
На стене мастерской висит старая газетная вырезка с фотографией Ашота. Его мама любила газеты. «Однажды про меня написали, всем гордо показывала: «Мой сын».
Имя матери Ашота – Гехецик, переводится на русский как «Красивая». Вместе с мужем она всю жизнь работала в виноградарском институте в Армении. У подвальной мастерской толстые стены и ни одного окна. Но внешний мир все равно находит сюда дорогу – радиоволнами, сарафанным радио, новостями, которые приносят люди. А во время пандемии коронавируса к Ашоту в подвал ворвалась трагедия. За два месяца он потерял троих близких – мать, сестру и зятя. Сам переболел. С тех пор в Армению не ездил.
Мастерская осталась единственным местом, где все попрежнему подчинялось понятному порядку. Утром открыть дверь, сесть за верстак, взять в руки чужую обувь и понять, что в ней можно исправить. 1 октября, день пожилых людей. Ашоту Мхитаряну 65 лет, он на пенсии, но шесть дней в неделю по-прежнему спускается сюда.
– Дома сидеть? С ума сойдешь. Здесь чем-то занят, с людьми общаешься… Я уже не могу просто так бездельничать.
Дверь открывается. В мастерскую спускается юная девушка и протягивает туфли: «Каблук можно как-нибудь приклеить?». Ашот берет обувь, выворачивает, нажимает пальцами: «Это не каблук. Здесь супинатор сломан. Завтра приходите в это же время». Быстро такой ремонт не делается.
Девушка заметно расстраивается.
– А сегодня никак нельзя? Мне в семь на концерт. А другой выходной обуви нет.
Ашот еще раз смотрит на туфли.
– В пять приходите.
– Успеете? И сколько по деньгам?
– Для вас 2500 тенге. Раз надо – сделаю.
Я собираюсь. Теперь действительно пора уходить – до пяти у мастера осталось мало времени. Поднимаюсь по ступенькам из подвала. Во дворе все так же стоят ребята из колледжа и школы, разговаривают, смеются, смотрят в телефоны. Кто-то из них через несколько лет станет врачом, юристом, программистом. Сапожником, если верить Ашоту, вряд ли. Но сегодня одна юная девушка благодаря ему все-таки выйдет на сцену в 19.00.
