В чем причины бытового насилия и как помочь тем, кто пережил этот травмирующий опыт. Об этом «КН» спросили психолога, аккредитованного гештальт-терапевта по стандартам EAGT Базаркул АРЫСТАН.
Вижу человека
– Базаркул Капаровна, где проходит тонкая грань между бытовым конфликтом и домашним насилием?
– Конфликт – это эмоциональный процесс взаимодействия, в котором есть какой-то предмет и потенциальная возможность поиска решения. Я могу злиться, быть несогласной, настаивать на своем и при этом продолжать видеть в другом отдельного человека, его чувства и его право на свою позицию.
Насилие – это уже про принуждение, давление, нарушение границ, сужение выбора. Здесь важный критерий – что происходит с возможностью выбора другого человека. Если я пытаюсь тебя убедить, злюсь, но признаю твое право не согласиться – это конфликт. Если моя задача – заставить тебя сделать по-моему, лишить выбора – мы уже приближаемся к зоне насилия.
При этом насилие не всегда выглядит как что-то очевидное. Оно может начинаться с маленького: давления, обесценивания, контроля, ограничения свободы, игнорирования сигналов другого. Поэтому я бы смотрела не только на отдельный эпизод, но и на процесс, который разворачивается во времени.
– Откуда берется эта форма взаимодействия?
– Насилие никогда не возникает из одного фактора. На него может влиять целый комплекс обстоятельств: детский опыт, модель семьи, хронический стресс, алкоголь, финансовая нестабильность, ощущение бессилия и многое другое.
Да, часто насилие имеет корни в детстве. Если человек вырос в семье, где было много прямого или скрытого насилия, он может стать к нему нечувствительным. Таков способ выживания. Ребенок не может уйти из семьи, в которой ему плохо. Поэтому психика адаптируется: он перестает замечать свой страх, тревогу, нарушение границ… То, что для другого выглядит очевидным насилием, для него – привычное.
Но один и тот же опыт может по-разному разворачиваться в дальнейшем. Кто-то становится нечувствительным к насилию по отношению к себе, а кто-то сам использует те же способы взаимодействия с другими. Или вот. Финансовое напряжение тоже связано с психологическим. В США в этом году провели интересные исследования. Изучали, как небольшие изменения в сроках получения зарплаты сказываются на отношениях между партнерами. Оказалось, когда семье пришлось «растягивать» тот же доход между выплатами, вероятность насилия со стороны партнера увеличилась примерно на 20% за каждый дополнительный день финансового напряжения.
Так что ни один из факторов сам по себе не объясняет насилие. Важно не почему человек это делает, а что происходит с его способностью быть в контакте с собой и с другими в момент напряжения. Потому что если он не умеет выдерживать свое бессилие, злость, страх, если не умеет говорить, договариваться, обозначать границы и слышать чужое «нет», в какойто момент сила может превратиться в принуждение.
Я выбираю себя!
– Что должно насторожить в начале отношений?
– Первый маркер – неуважение: когда мое становится важнее твоего. Второй – безразличие к переживаниям другого: «Мне все равно, что ты думаешь». Третий – одержимость собственной правотой. Когда человек не способен выдерживать существование другой точки зрения. Четвертый – попытки контролировать действия, мысли, эмоции другого. И пятое – игнорирование сигналов. Если человек не замечает или систематически игнорирует ваше «нет», нежелание, усталость, страх – это уже важный повод насторожиться. Для меня вообще хороший критерий звучал бы так: «Могу ли сказать «нет»? Иметь свое мнение? Могу ли хотеть другого?» Если на все это постепенно становится нельзя отвечать «да», стоит внимательно посмотреть, что происходит в отношениях.
– В абьюзивных отношениях часты эмоциональные качели, так называемый, «цикл насилия»? Как он работает?
– В период первой фазы в отношениях становится все больше раздражения, придирок, контроля, обесценивания. И человек начинает подстраиваться, сглаживать углы, контролировать уже не только свои действия, но и эмоциональное состояние партнера. Постепенно он начинает жить не из вопроса «Чего хочу я?», а из «Что мне нужно сделать, чтобы он не разозлился?» То есть, поле выбора начинает сужаться.
Дальше напряжение доходит до точки, когда происходит разрядка, то есть острый эпизод насилия. Это может быть физическое насилие, оскорбления, угрозы, сексуальное принуждение, разрушение вещей, финансовое давление… Формы могут быть разными.
А потом наступает то, что называют «медовым месяцем». Человек, который совершил насилие, может извиняться, плакать, обещать, что больше никогда этого не повторится, осыпать цветами, подарками. Для пострадавшего эта фаза становится сильной психологической ловушкой.
После сильного напряжения любое прекращение насилия переживается как огромное облегчение. После страха приходит спокойствие, после боли – нежность. И этот контраст может быть очень сильным, дающим надежду. Человек начинает смотреть не на весь процесс, а на отдельные его кусочки. Он видит, что сейчас партнер хороший и забывает, что было до этого, не замечая повторения сценария. При этом цикл не обязательно каждый раз выглядит одинаково. Он может становиться короче, а иногда практически исчезать, и тогда между эпизодами остается короткий период относительного затишья.
«Медовая ловушка» работает не потому, что человек наивен или не понимает, что происходит. А потому, что внутри этого цикла одновременно существуют страх, надежда, привязанность, любовь, облегчение и ожидание изменений. Терапевтическая задача – помочь человеку увидеть весь цикл целиком. Посмотреть: что происходит до насилия, во время и после. Какие звучат обещания и главное – изменился ли способ отношений?
Есть надежда
– Агрессор может психологически исправиться?
– Изменение возможно как предмет терапевтической работы, если человек начинает исследовать собственный способ контакта. И важно исследовать, что происходит с человеком в ситуациях бессилия, злости, фрустрации, власти. Что за этим стоит? Попытка получить контроль? Невозможность выдерживать собственную ярость? Неспособность говорить и быть в контакте? Агрессивность – это движение к другому. Это возможность сказать «Я злюсь», «Я не согласен» и при этом остаться в контакте. Насилие – это использование силы, принуждение, давление. Поэтому задача терапии – не убрать агрессивность. Наоборот, человеку необходимо научиться пользоваться своей силой без разрушения другого.
– Сколько времени требуется для восстановления и можно ли избавиться от травмы?
– Восстановление индивидуально и зависит от множества факторов: насколько долго продолжался насильственный процесс, насколько интенсивным он был, насколько было сужено поле осознания, какие ресурсы есть у человека. Задача терапии – не избавиться от травмы, это опыт, часть истории, – а помочь человеку перестать жить внутри этой травмы.
Есть большая разница между тем, когда я смотрю на свой опыт, и тем, когда я снова и снова проваливаюсь в него. Со временем человек может научиться смотреть на эту историю из сегодняшнего дня. «Да, было. Это меня изменило, но уже не происходит со мной сейчас». И для меня это один из важных признаков восстановления. В терапии мы можем работать с тем, что это насилие сделало со способностью человека чувствовать, выбирать, вступать в контакт. Что произошло с доверием, с границами? Могу ли я понять, чего хочу? Сказать «нет»? Выдержать чужое недовольство? Могу ли я снова чувствовать себя автором собственной жизни? Для меня это один из самых сложных моментов в работе с насилием. Сначала важно научиться замечать себя. И иногда именно это оказывается гораздо сложнее, чем рассказать саму историю насилия.
В этом году я прошла специализацию в Московском институте гештальта и психодрамы по работе с жертвами и «авторами» насилия. И мне интересно исследовать, что происходит с человеком, который сам становится «автором» насилия, что стоит за его действиями, как устроены его способы контакта, где невозможность выдерживать собственные чувства… Не стоит упрощать все до схемы: «жертва – хороший, агрессор – плохой». Я не оправдываю насилие. Ответственность за него остается у того, кто его совершает. Но для психолога важно понять, как устроен человек, который совершает насилие и что делает возможным повторение этого способа контакта.
Психологическое восстановление – это не возвращение человека в состояние «как будто ничего не было». После травмы человек не становится прежним. Но он может стать тем, кто знает свою историю, понимает, как она на него повлияла, умеет замечать свои чувства и границы, способен выбирать и вступать в отношения не из страха и привычного сценария. И тогда травма останется частью биографии и перестанет быть ее «автором».
