Чем сегодня государство мотивирует волонтеров? Как костанайские поисковики находят пропавших в Италии? И почему тотальная слежка в смартфонах – не гарантия защиты наших детей? Об этом и не только говорим с руководителем поисково-спасательного отряда «Регион-10» Ириной КАРПЕНКО.
Бум прошёл
– Ирина, в новой Конституции закрепили понятие «поощрение волонтерства». Что-то изменилось?
– Знаете, сейчас интерес к волонтерству у людей немного спал. А несколько лет назад прямо бум был, все хотели быть волонтерами. Звонили и спрашивали: «А сколько платить будут?». А нам не платят от слова совсем. Скорее, мы платим (смеется). Элементарно то же оборудование, рации, аренда офиса – все своими силами. Собираем членские взносы символически – тысячу тенге в месяц, но давайте честно: не у всех есть возможность. Сейчас с поисками вообще тяжело стало, потому что людям приходится выбирать – либо семью кормить, либо на поиски ехать.
– А молодежь – студенты, школьники постарше? Их же обычно много в таких движениях.
– А они сейчас отлынивают. Наше молодежное крыло пополняется редко-редко. Да и приоритеты у подростков сейчас, если честно, другие. Недавно троих парней из нашего молодежного крыла избили на Набережной в Костанае. Подростки 16-17 лет, несовершеннолетние. Напали просто потому, что им прическа одного из наших не понравилась. И это меня поражает. У молодежи есть время избивать толпой, а времени людям или животным помочь – нет. Какое-то возвращение в 90-е.
– Как тогда мотивировать на добрые дела? Каким должно быть поощрение, на ваш взгляд?
– Не денежное, конечно. Я всегда говорила, что волонтерскую деятельность, особенно поисковую, нужно официально включать в пенсионный стаж. Так же было бы не лишним, если бы государство страховало поисковиков. Некоторые люди со стороны смотрят и считают, что нам делать просто нечего и мы тут в следователей играем. Но это без шуток полноценная тяжелая работа. Мы не только прочесываем местность, но и разрабатываем версии: куда человек мог пойти, что его на это толкнуло. Часто мы берем на себя огромную ответственность за чужие жизни.
При этом люди видят лишь маленькую часть нашей работы, в основном из СМИ. Но туда не все попадает. Бывает, звонят из других городов и стран, просят помочь. Вот недавно к нам обращались из России. Девушка поехала в горы в Алматы через Костанай. И все, след потерялся, на связь не выходит. Мы оперативно связались с нашими полицейскими. Кстати, спасибо им огромное, всегда навстречу идут. В итоге нашли девушку в деревне под Алматы, где нет связи. Местный участковый туда поехал, снял видео, что она жива-здорова.
Нам даже в Италии приходилось вести поиски. В семье было три сестры. Двух младших девочек когда-то давно забрали в Рудненский детский дом, а старшая осталась жить с бабушкой. Она их навещала, но потом младших усыновила семья из Италии и увезла. Старшая сестра выросла и обратилась к нам. Я вышла на руководство итальянской программы «Жди меня». Но там ответили, что по их законодательству до достижения девочками 25 лет никто не имеет права раскрывать тайну усыновления. Сейчас вот ждем, пока одной из них исполнится 25. Отца девочек, кстати, мы тоже нашли.
О волонтёрском выгорании
– Но мы сейчас больше говорим о нематериальных вещах. Вы упоминали, что у вас есть проблемы и с оснащением…
– Да, и это тоже хороший вариант для поощрения со стороны государства. У нас в штабе мой личный старый ноутбук стоит, мы его сто раз уже в ремонт сдавали. Принтер тоже нужен. Мы на своем ориентировки печатаем в час по чайной ложке. Квадрокоптеры нужны, GPS-навигаторы. Когда мы искали последний раз 17-летнего Владимира Орла, отправили дрон, увидели с воздуха вещи в камышах. А скоординировать пешего волонтера на земле не можем. Были бы навигаторы, мы бы просто скинули точку с координатами, это существенно сэкономило бы время. И ведь что самое обидное – мы это место несколько раз проходили, но вскользь, совсем рядом.
– Страшная история. Столько слухов тогда ходило по городу. Что с парнем все-таки случилось?
– Мы не имеем права разглашать такие сведения. Когда в соцсетях у себя пишем стандартное «Найден. Погиб. Без признаков насильственной смерти», люди начинают возмущаться. Якобы от них что-то скрывают. А зачем им эта информация? Они думают о том, каково родным погибших? Чаще всего мы находим людей, которые погибли не по криминальным причинам. Человек банально заблудился или замерз. Или стало внезапно плохо в каком-нибудь уединенном месте, и никто помочь не успел.
Был случай в районе, когда женщина с сыном поехали за грибами. У сына прямо в лесу сердце прихватило, он упал возле машины. Пожилая мать побежала искать помощь. Через несколько дней грибники нашли мужчину мертвым. Соседи подсказали полиции, что он с матерью уезжал. Мы выехали прочесывать местность. Женщину нашли совсем недалеко от дороги, в кустах. Оба погибли – и мать, и сын.
– Как вы эмоционально справляетесь с такими ситуациями?
– Нас часто осуждают за то, что мы можем на поисках где-то переговариваться, смеяться. Но мы смеемся не над ситуацией, это способ снять внутреннее напряжение. Потому что бывает очень тяжело. После поисков 16-летнего Сережи Лукьянова у нас чуть вообще все не поуходили из отряда. Наши парни в болотниках ломали лед ногами, потому что водолазам нужно было как-то дойти до безопасного места погружения. Остальные с берега страховали их веревками. Там водолазы в итоге и нашли тело. Я тогда приехала домой и думала: все, ухожу, больше не могу.
– Почему именно этот случай так зацепил?
– Наверное, потому, что меня в тот момент дома ждал такой же 16-летний подросток. И опять же, не могу озвучить причину, почему парень погиб. Много вопросов, а ответов нет. Я после этого часто думаю о том, что мы вообще не знаем, что творится на душе у наших детей. И винить родителей нельзя – они вынуждены работать, чтобы просто прокормить, одеть, обуть.
Не терять надежды
– Дети убегают из дома, так было всегда. Но сейчас родители, кажется, больше склонны к гиперопеке, от которой тоже хочется убежать. Не перегибаем ли мы палку?
– Когда мой сын учился в школе, на собраниях говорили, что мы должны установить родительский контроль и постоянно проверять телефон. А я, если честно, даже пароля не знала и не знаю. Наши дети и так сейчас живут как под колпаком. Телефон – слежка, часы – слежка, везде камеры. Это вроде и безопасность, но мы поступаем эгоистично по отношению к детям, мы их буквально оккупировали. У нас с сыном всегда была договоренность: уходишь в соседний двор – просто напиши или позвони. Это контроль, но он не напрягает. И сыну не стыдно перед друзьями, что мама каждые полчаса звонит, и я спокойна. Ему сейчас уже 18 лет, но он до сих пор на автомате сообщает, куда идет.
Защитить ребенка можно по-другому. Например, когда сын дорос до того возраста, когда на Тобол с пацанами начал бегать купаться, я отдала его на плавание. Потому что это неизбежно – мы в детстве тоже чуть что сбегали на речку. Но теперь я уверена, что сын не просто себя спасет, но и другого вытащит. Также я брала его с собой на поиски. И мне больше не нужно было на пальцах объяснять, почему нельзя уходить с незнакомцами или убегать из дома. Он своими глазами видел последствия.
– А что самое сложное для вас в вашей волонтерской работе?
– Не всегда получается найти людей. Вот Руслан Жуванышев, который шесть лет назад пропал в Сарыкольском районе – это чуть ли не личная тема. Парню на тот момент всего 17 было. Мы два месяца его по степям безвылазно искали. Шесть лет прошло, а мы до сих пор ориентировку Руслана регулярно публикуем. Каждая мама имеет право знать, где ее ребенок. Неважно – на небе или на земле, но правда нужна. Страшнее всего – неопределенность. Сергей Субботин так же пропал – не нашли. Максим из п. Качар 20 лет назад исчез. У матери потом второй, старший сын погиб, и она до сих пор этого своего мальчишку ждет…
– Но ведь бывают и чудеса? Истории с хэппи-эндом?
– Есть один поиск, которым мы гордимся. Человек 25 лет находился в федеральном розыске. Его искала взрослая дочь. Он уехал в Костанайскую область к брату и остался тут. Жил в деревне со старым паспортом СССР, связи нет, интернета нет. Мы в лютый буран поскакали в район, пробивались сквозь переметы. Приезжаем – точно он! Дочь уже два раза из России к нему прилетала, он теперь сам к ней в гости ездит. 25 лет люди не виделись. Так что историй с хорошим концом тоже немало. Самое ценное – когда ты можешь опубликовать ориентировку со словами «Найден. Жив»…
