Вначале здесь строили землянки с дымоходами для копчения колбас, потом научный городок среди степи.
Тимирязев в окне
«В один из воскресных дней директор опытной станции Магницкий собрал небольшую группу рабочих и повез их в степь в пяти километрах от Белоглиновки – показывать место нового поселка. Он заявил – «Здесь планируется строительство второй Москвы».
Это отрывок из книги Ирины Фот. Мы нашли ее в музее села Научное. В ней воспоминания переселенцев-меннонитов, сыгравших большую роль в истории Научного. Фот рассказывает, что первый барак будущего села построили ингуши. Кирпичи делали прямо на месте – землю смешивали с глиной и соломой, заливали в железные формы и сушили на солнце. Крыши сначала покрывали ракитником, потом соломой и землей, которую утрамбовывали. К землянкам пристраивали сараи под общей крышей. Куры зимой жили с людьми в одном помещении.
Заканчивается глава о становлении села так: «Семенной картошки в то время еще не было, так что Янцены ложили в землю картофельную кожуру. Некоторые спрашивали у них: «И вы надеетесь что-то получить?». Да, Янцены надеялись, и эта надежда, закрепленная упованием на Благословение Божие, была вознаграждена. Осенью они сняли большой урожай картофеля».
Мы только въехали в село. Центральная площадь неожиданно большая – с широким воздухом, высокими деревьями и какой-то несельской дистанцией между зданиями. В центре стоит бюст Климента Тимирязева – ученого-естествоиспытателя. Позади трехэтажный корпус опытной станции (сейчас оно законсервировано). Первый и второй этажи здания практически скрыты цветущими яблонями. Из-за них вдруг ловишь на себе взгляд. Кажется, будто кто-то стоит у окна и смотрит на площадь сквозь ветви и старое стекло. Оказалось, что к окну придвинут портрет Тимирязева, будто ученый наблюдает за Научным, и вместе с ним смотрит эпоха и дерзкий замысел. Научиться управлять степью через долгий расчет – выводить сорта для местного климата, превращать рискованное земледелие в устойчивую систему жизни. Научное – место, где инерция этого большого проекта все еще чувствуется.
Менонниты
Музей показывает его смотрительница Татьяна Адамовна Хамко, в девичестве Шперлинг. Шперлинг по-немецки – «воробей». Татьяна Адамовна говорит и двигается быстро. Между делом рассказывает, что поет в сельском хоре и что жаль – местный бар закрыли, теперь приходится ездить с подругами в Карабалык – «потанцевать хоть иногда». А еще она с подругами занимается скандинавской ходьбой.
Татьяна Адамовна показывает шпрухи с вышитыми изречениями. На одной такой табличке напоминание: «Streut Blumen der Liebe bei Lebenszeit – bewahret einander vor Herzeleid»! «Дарите цветы любви при жизни – берегите друг друга от сердечной боли».
На столах и полках деревянные чемоданы переселенцев, библии, керосиновые лампы, часы, утюги, рубель, посуда, швейная машинка и т.д. Татьяна Адамовна почти про каждый говорит не «экспонат», а чей он был, кто отдал, у кого стоял в доме.
На старой открытке письмо брату. Автор мелким бисерным почерком на немецком языке пытался вместить в квадратные сантиметры события. «Тапочки есть только на базаре по 70-80 копеек за пару, причем почти все уже разобраны. У нас в городе, в ночь на прошедший понедельник, произошла авария с автомашиной, которая вылетела с моста и перевернулась. Двое ребят получили ожоги, потому что не смогли открыть дверь и вылезти (письмо неразборчиво – речь об общих знакомых. – Прим. ред.). В воскресенье мы были у моих свекров. Лена дружит с одним высоким инженером, он хочет взять ее в жены. Детей у него нет, так что она, возможно, согласится».
Живое дыхание человека из прошлого. А рядом религиозное пожелание: «Сердце ликует, хоть боль порой человеческое сердце ранит. Боль пройдет. Жизнь – пусть будет твоей радостью во Спасении». Немцы-меннониты – представители протестантского течения, для которого важны общинная жизнь, дисциплина, скромность и непротивление злу насилием. Исторически меннониты умели терпеливо обживать новые земли, организовывать быт и удерживать порядок. Даже землянки здесь строили не как временное укрытие.
В воспоминаниях Ирины Фот подробно описано, как дымоходы делали с расчетом, чтобы в них можно было коптить колбасы, а крыши устраивали так, чтобы на них сушить фрукты. Люди еще только закапывались в степную землю, но уже смотрели в длинный горизонт. Татьяна Адамовна рассказывает, что наступит лето, и волнами в село начнут приезжать гости из Германии. Семьи массово уезжали из Научного в 80-е и 90-е годы, но постоянно навещают свою малую родину.
Высокая планка
Павла Левина мы встретили у четырехэтажного дома. Этот дом заселен, а в соседнем, таком же, жилой только один подъезд. Мы встретили Павла и в другой части Научного и в другой его эпохе. Он подъезжает на небольшом мотороллере и показывает село так, будто проводит экскурсию по исчезнувшему городу. Здесь была грязелечебница, профилакторий, почта, больница, АТС, освещенный хоккейный корт.
Павел вспоминает, как в Научное приезжал Хрущев, иностранные делегации, как опытная станция гремела на весь Союз. Во время экскурсии Научное все больше выглядит местом, которое строили с огромным запасом будущего. Уже нет больницы, профилактория, грязелечебницы, но мощная инерция очень чувствуется.
Сам Павел работает водителем акима Белоглиновского сельского округа, а в свободное время ухаживает за сельским кладбищем. Его считают «золотыми руками» Научного. По пути он часто вспоминает Арнольда – одного из руководителей станции, при котором Научное, по его словам, и стало тем самым «научным городком» среди степи. Почти каждую улицу Павел показывает через него – это при Арнольде построили, это при нем появилось, здесь он добился асфальта, тут – освещения, там – профилактория.
Павел рассказывает о нем, как о человеке с каким-то очень длинным терпением. На площади и в 80-е годы тоже били фонари. Павел вспоминает, как Арнольду жаловались на подростков, а тот только махал рукой: «Пусть бьют. Устанут – перестанут».
О сегодняшнем Научном Павел говорит тише. Уже примерно половина жителей села – приезжие. В Научном 537 жителей. Уезжающие просят за квартиры 9-11 миллионов тенге. Дома здесь кирпичные, основательные, часто необычно длинные, и очень много хвойных деревьев во дворах. В Научном это почти старая система навигации. Ели часто растут возле бывших домов немцев – тоже символ вечности.
Павел слишком хорошо помнит, каким был поселок в годы расцвета, поэтому многие вещи, которые сегодня выглядят для села почти роскошью, перечисляет как нечто само собой разумеющееся. Канализация в домах, водопровод, газ, клуб, детский сад и т.д. В Научном осталась очень высокая внутренняя планка жизни.
Почва под ногами
Эту большую инерцию до сих пор удерживает Карабалыкская сельскохозяйственная опытная станция – главное предприятие Научного. Основанная еще в 1929 году, станция занимается селекцией сельхозкультур для Северного Казахстана. Здесь вывели больше сотни сортов – мягкой и твердой пшеницы, ячменя, овса, льна, кормовых трав. Сегодня сорта Карабалыкской станции занимают 20% посевных площадей Костанайской области и отправляются за пределы региона. Сорт мягкой пшеницы «Айна» в 2025 году занял в Казахстане 927 тыс. га и стал лидером среди новых сортов казахстанской селекции по площадям посевов. В стране много опытных станций, но масштабные работы по селекции в Казахстане, по сути, ведут только в Научном и НПЦ Бараева под Астаной.
Мы знакомимся с Владимиром Чудиновым, заместителем директора по науке и попадаем внутрь самой селекции – процесса, ради которого Научное вообще когда-то появилось. Все начинается вручную. У одного колоска пинцетом убирают мужские тычинки, чтобы растение не опылило само себя. Потом колосок закрывают изолятором от чужой пыльцы. Через несколько дней на него переносят пыльцу другого сорта – уже с нужными качествами. Так здесь соединяют две линии – одну, например, более урожайную, другую – устойчивую к ржавчине, засухе или полеганию. А дальше начинается длинный горизонт. Годы наблюдений и терпения. Получившееся зерно снова сеют и смотрят, как растение «расщепляется» – где проявилось материнское начало, где отцовское, а где вообще вылезло чтото бесполезное. Лучшие колосья снова отбирают вручную. Потом опять сеют. И опять ждут.
«Если классическая селекция – раньше 12-15 лет сорт не получится», – говорит Владимир Чудинов. Причем все это время никто не знает, получится ли вообще чтото ценное. Чудинов рассказывает, что прежние сорта постепенно устаревают. Например, один сорт, устойчивый к болезням, через несколько лет оказывается уязвим. Новые расы грибка тоже не стоят на месте – приспосабливаются, учатся обходить защиту растения. Поэтому и станция и Научное всю свою историю живут в режиме очень длинного, невидимого снаружи противостояния.
Мы едем в поле. Здесь идет закладка селекционных питомников. Будущие сорта пока существуют как коробочки с семенами, колоски, которые здесь пересаживают, подписывают и годами наблюдают. В какой-то момент замечаешь, что даже в поле все построено на внимательности и терпении, на способности годами смотреть в колосья и замечать маленькое отличие, которое потом станет новым сортом. Через 12-15 лет.
Среди майского поля вдруг особенно остро чувствуется странность и редкость Научного. Мир давно живет коротким циклом – быстрые деньги, быстрые новости, быстрые технологии, искусственный интеллект. А здесь люди по-прежнему работают длинным горизонтом. Упрямо, терпеливо, колосок за колоском, на периферии внимания. На станции 300 работников, 52 научных сотрудника, молодых кадров дефицит, зарплата ученого всего 250000 тенге. Но без их медленного труда все остальное – и быстрый цифровой мир тоже – в какой-то момент просто останется без почвы под ногами.
Уезжаем из Научного, проезжаем мимо Тимирязева в окне. Машу ему рукой: «Удачи, Климент Аркадьевич!».
Корреспонденты «КН» пишут свой букварь населённых пунктов Костанайской области, выбирая в командировках точку назначения по алфавиту. Нас интересуют как положительные примеры, уникальные люди, так и проблемные точки региона. Хотите подсказать журналистам направление? Пишите на редакционный WhatsApp «КН» 8-777-442-11-22.
