Разговор с депутатом Сената Парламента РК второго-третьего созывов, первым заместителем акима Костанайской области в 2013-15 гг. Евгением АМАНОМ.
Продолжение. Начало в номере за 3 сентября.
Политика без тоталитаризма
– Евгений Иосифович, распад СССР начался в 1988 году – в первой части мы об этом говорили. Референдум с вопросом о сохранении Союза ответил «да», но в нем участвовали не все республики – пошла цепная реакция, остановить ее уже было невозможно. 21 декабря 1991 года в Алма-Ате приняли декларацию о СНГ – Содружестве независимых государств. При этом историки утверждают, что меньше всего стремилась к отделению от Москвы Центральная Азия. Казахстан объявил о независимости последним. Но если вернуться к тем временам, то воспоминания болезненные. В конце 80-х этнические немцы устремились на историческую родину. Потом лавиной – в Россию, и не только русские туда уезжали. На протяжении десятилетий мы не получали ответ на вопрос: почему не было противодействия миграции? Может быть, так освобождалось место для национальных элит?
– Я не стал бы сталкивать процессы, которые не пересекались: они шли параллельно. Свободная миграция искусственно не создавалась. Она явилась продолжением новой политики: демократии, прав человека, свободы выбора. Этого потребовал Запад, когда страна стала интегрироваться в мир, не отягощенный авторитаризмом и тоталитаризмом. Нам нужно было продемонстрировать не только рыночные механизмы, но и демократические подвижки. Миграция была одной из составляющих этой парадигмы.
Если говорить о советских элитах, прежде всего хозяйственных, потому что партийные к тому времени, грубо говоря, уже не котировались, то их исход был обусловлен обвалом экономики. Руководящие кадры с крупных казахстанских предприятий, завязанных на тесном партнерстве с предприятиями России, уходили туда на соответствующие должности. В нашей области ССГПО, химзаводы, КСК – остановились. Уезжали не только руководители – рабочие теряли работу и средства к существованию. Как можно было противодействовать их отъезду? Всему этому сопутствовали тяжелейшие скандалы – из-за огромных долгов по зарплате. Не берусь утверждать, что их когда-либо выплатили. Выстояли ССГПО, кондитерская и швейная фабрики. Какой ценой выстояли? Всем, большим и не очень большим, надо было пройти через массовые банкротства. В сельском хозяйстве это был «идеальный шторм», когда все идут на дно.
Брали с руками и ногами
– Все получили права и свободы в ущерб хлебу насущному?
– Мы сейчас говорим о том, куда и почему уходили советские элиты. Это был естественный процесс – так же, как и рост национальных элит. Надо учитывать и такой ракурс: советские хозяйственники уходили, потому что в России их принимали с распростертыми объятиями. Их опыт, биографии, определенные моральные устои многое значили. Надо говорить не только о хозяйственниках – учительские, медицинские кадры находили там работу без проблем. Система МВД не стала исключением.
Многих откровенно переманивали, забирали с руками и с ногами. Если немцев в Германии никакие должности не ждали – там только социальный пакет предусматривался, – то в России наши кадры легко ассимилировались, в том числе не было языковых проблем. Дипломы признавали безоговорочно. Тем не менее уехали не все. Если оставалась перспектива пережить трудные времена, если можно было заработать на жизнь, семьи охотно оставались на месте. Ни к одному другому городу, по моим наблюдениям, не сохранилось столько любви наших бывших земляков, как к Кустанаю/Костанаю.
«Вредный демократия»
– В начале 2000-х, после распада Союза прошло десять лет, едем с мужем в поезде «Екатеринбург – Симферополь». В Уфе в купе подсаживается мужчина колоритной южной внешности. Оказалось, таджик, бывший председатель колхоза Аскар Рахимович. Проводница бегает по вагону, кричит, чтоб пассажиры чай себе носили сами. Заглядывает к нам: «Котик, ты же постель брать не будешь, тебе недалеко…». «Котик» так на нее рыкнул, что она вмиг принесла и чай, и постельные принадлежности. Время было позднее, но Аскар Рахимович решил почитать мои газеты в моих же очках. Как они ему подошли, не знаю, но Ельцина он сразу увидел: «Зэраза!», и щелкнул пальцами по его улыбающейся физиономии. Потом показал свой паспорт: «Видел, какой у таджиков паспорт? Это он сделал, Ельцин, зэраза. А у тебя какой? О, у вас хороший парень. Я его уважаю. На весь СНГ он один такой, настоящий президент, Назарбаев. Еще Лукашенко уважаю и Путин». – «А Рахмонова?». – «С него толку не будет. Экономики нет». – «Ваш колхоз – не экономика?». – «Мой колхоз больше нет. Восемь тысяч только школьники были в мой колхоз. Коровы был, овец, хлопок, зерно – сейчас ничего нет». – «Куда все делось?» – «Демократы сожрали. Сейчас таджик наркотик осталось продавать, больше ничего нет». Он сделал паузу, потом поднял сжатый кулак: «Иосиф? А? Вот так держать всех! Таджик, русский – демократия не нужен. Он им вредный. Они тогда несчастливый. Когда порядок, они счастливый!». В чем неправ был Аскар Рахимович? В райцентре Убаган одна за другой пустели квартиры, которые, к слову, строились в вашу бытность руководителем района. Груженые домашним скарбом КамАЗы такую тоску вызывали, что не демократии хотелось, а твердой руки: чтобы стукнул кто-то тяжеленным кулаком по столу: «Отставить!». Мародеры безнаказанно рушили брошенные квартиры. Не было ни закона, ни внутреннего приказа прекратить безобразие. В двухквартирном доме, где жила наша семья, сосед стал разбирать свою половину: переезжаю к теще в Затоболовку. Собственник, квартира приватизированная – разобрал. Нам ничего не оставалось, как тоже уехать. К тому же, вся коммуналка накрылась, школу, детский сад разморозили, надо было вытаскивать детей из пучины невзгод. Вопрос: где была власть?
– После ухода Компартии из управленческой вертикали кадрами никто не занимался. Именно партия вела подбор, расстановку и воспитание кадров. В Убаганском/ Алтынсаринском районе кадровая чехарда началась, когда этот институт, обозначим так Компартию, был ликвидирован, а нового не создали. Поэтому, когда приходили к власти районные акимы и некоторые областные, имею в виду не только нашу область, они не имели практического управленческого механизма, действовали по наитию. Нередко исходили из собственных притязаний. До определенного времени процветали семейственность, клановость и тому подобное. Особенно негативно это проявилось, когда малоопытная власть получила возможность менять руководство на госпредприятиях. Спасли от этого бедствия частники – командовать ими лафа отпала. Но прежде, чем разумный прагматизм взял верх, не раз районное начальство находило замену, не утруждая себя основаниями, например, директорам совхозов. При этом новые управленческие элиты вышли в большинстве своем из тех самых партийных элит, но разом откинули «отягчающий» бэкграунд. Если на бюро райкома или обкома тряслись поджилки, то прошли те времена, у нас свои методы. Если бы я сказал, что это получилось спонтанно, случайно, непреднамеренно, кто бы мне поверил? Ничего такого говорить не буду. Но готов повторить и сегодня главную формулу кадровой политики Компартии: «подбор, расстановка, воспитание».
Сейчас не говорят «Партбилет на стол!»
– Но время-то и сейчас не беспартийное. Во всех бывших республиках. В чем разница?
– Разница существенная. Сейчас не хватает контроля партии и ответственности кадров перед партией, которую они представляют. Принадлежность к партии не увязана с достижением той или иной цели, с «моральным обликом», какой требовался для партийного человека и так далее. Замечу: на Западе партийная принадлежность ко многому обязывает. Если нарушают – исключают из партии, лишают поста плюс шум и «черный список». А у нас не слышал, чтобы кому-то сказали: «Партбилет на стол!!!». Раньше этот окрик очень многое значил.
Продолжение следует
Фото с сайта sputniknews.ru и предоставлено Е. АМАНОМ
