В своем большинстве мы люди равнинные. Но охота зачастую выбирает для нас такие места, где Макар телят не пас – то есть сплошную водную гладь.
Лимит
Открытие весеннего охотничьего сезона проходит по сценарию, не изобилующим многообразием приключенческих возможностей. Во-первых, сроки: две недели, в коих рабочие дни и непогода уполовинивают лимит отпущенного времени. Во-вторых, регламент: добывать разрешено только самцов кряковых уток и только из скрадков и с наличием чучел, имитирующих этих самых уток.
Отдельно для не охотников поясняю: на осенней, похожей на марафонский бег в гору с августа до ноябрьских белых мух, ты можешь добывать дичь любым способом – лежа, стоя, на лодке, с чучелами, маскируясь в ямах, тобою же и вырытых. Можешь бегать, падая оземь, завидя налетающий со скоростью света косячок чирков-трескунков, которые буквально брызгами шампанского уходят в недосягаемую высь ровно над твоей головой, оставляя в душе сладковато-горечный привкус несвершившегося чуда. Ну и выбор осенью, как на витрине популярного масс-маркета: широконоски и чернеть, крохали и огари, гоголи и лутки с плавным переходом на статусных особ водоплавающей знати – гусей… Весна тут скупа. Но только не на ощущения.
Средство
Следуя неписанному правилу охотничьего этикета, я не буду раскрывать местонахождение водоема, которому мои друзья хранят давнюю и долгую, как супружеская верность, привязанность. Берега здесь… Не-не-не! Здесь просто обрыв с уклоном 45-50 градусов. Руки помыть и то не сумеешь на скользком от травы и сырости склоне. Ищите пристань из двух досок. И, да, чтобы охотиться на озере, надо по меньшей мере научиться основам морской навигации и проводок в условиях бесконечных камышовых островов, которые только кажутся островами, а на самом деле – зыбкая растительность с бездонной глубиной.
Вода здесь темная, а если еще и тучи негостеприимно хмурятся, то и вовсе враждебная. Привычная надувная лодка из толстостенной ПВХ и двойным днищем здесь бессильна: один хороший порыв ветра, и вы уже далеко от места, где метились в расписного красавца-селезня, принявшего резиновых сородичей за истовых невест. Поэтому мы идем на цельнометаллических лодках, на суше весящих как железнодорожная платформа, но на воде с японским тяговитым мотором – это уже шустрый ходок, ледоколом рвущий камышовые заводи.
Роскошь
Не скажу, что это мне нравится. Спорная штука. Охота с лодки, даже такой устойчивой, что на ее баке (по морской терминологии – носовая часть до передней мачты) можно разложить небольшой дастархан, это плюс. Минус – меня она стреножит. Здесь, чтобы чувствовать себя в привычной охотничьей тарелке, нужно уметь сдерживать чувства и движения. Холерический темперамент придется застегнуть зипом по самое горло.
На суше, добыв утку, упавшую в высокую траву, я мчусь к ней с прытью молодого коня: прибрежная растительность, особенно в сумерках, в восьми из десяти случаев прячет добычу безвозвратно. На воде трофей во власти волн: его сносит к камышам, его можно отследить, наглядно укрепляя свою уверенность, что утка стопроцентно твоя. Мои друзья находят в этом способе высший охотничий кайф. Я же разделяю их мнение только в одном: оторваться от берега настолько, чтобы не чуять его берегов – это действительно ощущение взлета из земной тверди в стратосферную глубину свежих чувств.
Здесь, в открытом всем весенним ветрам озере и небом без горизонта, кожей ощущаешь, как мир твоих ежедневных красок пополняется новыми акварельными мазками. Стоило на секунду-другую выглянуть из свинцово-синей дождевой глыбы косому лучу солнца, пронзительному, как на картинах средневековых мастеров живописи, и лента памяти тут же зачла этот мимолетный эпизод в сокровищницу твоей личной художественной галереи. «Пройдемте в сад, я покажу вам розы». Ну примерно так.
Земля
Из любой дали, какой бы она распрекрасной бы ни была, возвращение в собственную гавань – дом, охотничья сторожка, место, где ты и в глухую ночь найдешь светлячков, которые приведут тебя к цели – это еще один важный момент, присущий охоте. Это компания.
…Лодки сгрудились у пристани. С высоты окна сезонного нашего жилища они выглядели почти живыми существами, привыкшими под дождем молчаливо и упрямо дожидаться своих хозяев.
Жилье, конечно, без лишнего антуража, практически спартанское: железная печурка, способная переплавить в своем ненасытном жерле любой вид твердого топлива. Двухъярусные спальные места. Лампочка от автоаккумулятора цедит свет ровно настолько, чтобы выхватить из жаркой тесноты стол. Он здесь главный во все времена года. У него уникальная способность: все, что приготовлено человеком, даже слабеньким в кулинарном искусстве, он наделяет даром всеядности. Я нашел этому феномену объяснение в Грузии, привезя оттуда фразу одного очень уважаемого грузинского виночерпия: «Когда кушаешь виноград, не спрашивай, где он растет».
Ешь. Все, что выставлено на охотничий стол, что приготовлено в его грубом чугунном казанке, что пахнет дымком и несет в себе искорки душевной искренности самодеятельного охотничьего повара – безоговорочно съедобно!
Я представляю, как выглядел издали наш домик на озере в ночной мгле. Наверное, как земля в иллюминаторе.
