Окончание. Начало в номере от 30 апреля.
«А теперь за мной!»
В мемуарах «Герои штурма рейхстага» комполка Федор Зинченко (756 с. п. 150 с. д. – Прим. авт.) эмоций не избегает:
«Вот у двери богатырская фигура. Это Сьянов. – А ну, ребята, давай поднажмем! – гремит его голос, – гранатами – вы вправо, вы влево, вы прямо… А теперь за мной! …Первым бросается к входу, вместе с ним врываются в дверь Николай Бык, Иван Богданов, Валентин Островский, Иван Прыгунов, за ними вся рота…».
Задачу первой роты Зинченко описывает так: «…через западный вход пробить дорогу на купол рейхстага для водружения на нем знамени, которое несут Егоров и Кантария». В представлении на звание Героя, подписанном опять же Зинченко, сказано: старший сержант Сьянов Илья Яковлевич на улицах Берлина показал образцы мужества и геройства при форсировании канала Берлин-Шпандауэр – Шиферте. В самый разгар боя вышел из строя командир роты. Товарищ Сьянов, будучи командиром взвода, взял на себя командование ротой… Немцы обрушили на роту артиллерийский и минометный огонь. В исключительных условиях боя тов. Сьянов первым бросился в леденящую воду, бойцы как один – за своим любимым командиром…».
В военных донесениях «любимый командир» – неожиданность лирическая, но не случайная. Юрий Зотов (см. часть 1) высказывался в унисон:
– Илья был красавец, здоровяк и весельчак – именно таких подбирали в Ударную армию для решающего штурма Берлина.
Не забыл Герой Советского Союза Федор Зинченко и другого нашего земляка: «Если говорить о виртуозности, артистизме во владении оружием, то пулеметчик Архип Энна был именно артистом-виртуозом своего дела. Когда занимал огневую позицию в боевых порядках того или иного подразделения, там радовались, как будто получили не один пулемет, а по крайней мере взвод…».
«Ничего себе трофей!»
К 40-летию Победы в газете «Ленинский путь» в публикации «От Кустаная до Берлина» Валентина Захарченко и Лариса Трякина пересказывали читателям воспоминания ветеранов.
Архип Энна, «кустанайский паренек, совсем недавно закончивший школу снайперов, не отказался от предложения стать пулеметчиком». 6 марта 1945 года ему исполнилось 19 лет. «В части было много разговоров о том, как невысокий и худенький он взял в плен девять немцев. Энна тащил на себе пулемет, из воронки услышал чужую речь, выдернул чеку гранаты, крикнул «хенде хох». Немцы один за другим выползали с поднятыми руками. Увидел эту картину старший лейтенант Гусев: ничего себе трофей!».
Архип Энна у могилы Ильи Сьянова, Костанай, 3 мая 2009 года.
Во встрече с журналистами также участвовали Л.А. Петренко-Чиченкова, В.П. Бубнов, А.Д. Тимушкин. Мария, а в 42-м Маша Ласькова, снова слышала своих первых раненых: сестричка, помоги!
Сначала девичья медицинская служба преодолевала страх, глотала слезы. Потом раненых на носилках носили в операционную, снимали с них окровавленные гимнастерки, разрезали и стаскивали сапоги с покалеченных ног. Тяжелораненых опять же девушки помогали загружать в самолеты. О погибших Мария каждый вечер печатала сообщения для военкоматов и представляла, какое горе они несут родным.
Не было поблажек на войне и девушкам-связисткам. Иван Алексеевич Мищенко вспоминал, как связисты устроились на островке среди болот. Немцы их высмотрели и подбирались все ближе.
– Видно, хотят нас в плен зацапать, – сказал комвзвода и услышал тонкий голосок Ани Яковенко: разрешите занять ваше место… И тут же разорвался немецкий снаряд, осколками от которого перебило ноги самому Мищенко, ранило в голову телефониста Константина Волочаева – с залитым кровью лицом он оставался на месте, пока не передал корреспонденцию.
Мищенко в одном из эпизодов военной биографии засыпало землей. Очнулся, дополз до своих – навстречу ему старшина: ты с того света? Видишь, похоронку на тебя несу…
Позже Архип Тимофеевич Энна рассказывал журналисту Фариду Дандыбаеву: «Меня танкисты хотели переманить. У них паек хороший был – с пехотой не сравнить. И скорость повыше. А для меня война – это дорога. Мы шли и шли. Договаривались с ребятами, кто в середину встанет, чтобы поспать на ходу, очередь у нас такая была. Вдоль дороги сгоревшие танки видел – запах от них шел жестокий, сгоревших тел. Нет, не хотел в танк…».
День 1410-й
В журнале боевых действий 150-й дивизии есть запись, что 30 апреля 1945 года «в 14 часов 25 минут лейтенант Ракымжан Кошкарбаев и рядовой Григорий Булатов по-пластунски подползли к центральной части здания и на лестнице главного входа поставили красный флаг».
Ранее взвод Кошкарбаева в составе 674-го СП 150-й СД получил приказ преодолеть водную преграду, захватить плацдарм на западном берегу канала, способствовать переправе основных сил полка. За дни боев от Одера до рейхстага взвод проявил отвагу и умение в сложных условиях добиваться цели. «О Кошкарбаеве в дивизии ходила слава, как о бесстрашном офицере», – слова командира 1-го стрелкового батальона 756-го стрелкового полка, 150-й стрелковой дивизии, Героя Советского Союза, Степана Неустроева.
Подробно – в книге самого Кошкарбаева «Штурм. День 1410»: «…начался сильный огонь, возле меня остался один боец, Григорий Булатов… мы лежали у рва, заполненного водой. «Давай поставим свои фамилии на флаге», – предложил я. – Был химический карандаш, написали «л-т Кошкарбаев, к-ц Булатов 674 полк, 1 батальон». Далее в книге: «Гриша, вставай мне на плечи, вон выступ, прикрепи флаг туда…».
Был ли статус у этого флага? Многие бойцы из красной ткани делали самодельные флаги, но первый есть первый, в любом случае. Между тем у каждой из девяти дивизий 3-й ударной армии (1-й Белорусский фронт под командованием маршала Жукова), первой прорвавшейся в центр Берлина, было свое штурмовое Знамя. Официальная история Победы фокус навела на одно такое Знамя и трех человек – Михаила Егорова, Мелитона Кантария, Алексея Береста.
После боя
Кошкарбаев и Булатов были представлены к тому же геройскому званию, что Егоров, Кантария и Берест. Через высшие инстанции прошли двое. Великан Алексей Берест, на плечи которого становились знаменосцы (если это не легенда) был награжден орденом Красного Знамени как и Кошкарбаев с Булатовым. Награда высокая, но более всего для Береста – трагедия всей жизни. Земляки–ветераны добились справедливости, но Герой России (награжден посмертно в 2025 г. – Прим. авт.) об этом уже не узнал. Он погиб в 1970 году, спасая ребенка изпод колес поезда.
В 1975 году в автомобильной катастрофе в Белоруссии погиб Михаил Егоров, ему было 52. Мелитон Кантария умер в поезде по дороге в Москву. Туда он ехал за статусом беженца по причине грузино-абхазской войны. Через год был перезахоронен в родном селении Джвари. За Кошкарбаева безуспешно ходатайствовали великие – от Бауыржана Момышулы (звание Героя Советского Союза присвоено в 1990 году посмертно) до первого секретаря ЦК Компартии Казахстана Д.А. Кунаева.
Встречи в Сочи
В газете «Ленинский путь» (1988 год) рудничанин Иван Дьячков – фронтовик, журналист, краевед – рассказал о своей встрече со Сьяновым в Сочи («Прославили род сыновья»). Там есть строки: «Дверь открыла Нина Федоровна, жена Сьянова…». Та самая, первая и последняя жена Нина (см. часть 1). В 2005-м Юрий Зотов рассказал:
– С детьми Илья всегда поддерживал связь, и, как показали события, он никогда и Нину не забывал, хотя пытался найти счастье в другом месте. Если бы кто-то описал историю этой любви! Нина ведь тоже потом вышла замуж, жила со вторым мужем в согласии до самой его смерти. Илье в 70-м году дали трехкомнатную квартиру в Сочи, но уже тогда он был один. А Нина долго жила в Кустанае на Пушкина, 51. И вот в 80-м Илья передает ей записку с Алькой: «Приезжай, распишемся снова…». Он тогда лежал в военном госпитале. Мы не думали, что она вернется. Но Нина вскоре уехала, они расписались, она осталась с Ильей до конца…
Живые и мёртвые
Архип Энна рассказывал, что после штурма была опасность эпидемии: столько крови и тел погибших. Со своими торжественно прощались у братских могил. Из Берлина черными тучами летели похоронки. Ремонт рейхстага (силами западного Берлина) шел до 1973 года. «Стены внутри облицевали белыми панелями, под которыми скрыли следы боев и автографы советских солдат, вольно или невольно сохранив их для будущего…» (сайт Немецкая волна «История рейхстага»).
Фото из архива семьи Сьяновых и Константина ВИШНИЧЕНКО из архива редакции «КН»
На главном фото (слева направо): К.Я. Самсонов, М.В. Кантария, М.А. Егоров, И.Я. Сьянов, С.А. Неустроев. Берлин, 7 мая 1945 года.
