Пока военкоматы вынуждены разыскивать призывников, в селе Владимировка под Костанаем почти 40 лет есть место, куда подростки идут сами. Руководитель военно-патриотического клуба «Олимп» Булат КИНЖИБАЕВ считает: проблема сегодняшнего призыва начинается не в военкомате, а гораздо раньше.
Установка на победу
– Булат Боридович, вы уже почти 40 лет ведете «Олимп». Что это сегодня – спортивная секция, военно-патриотический клуб или что-то большее?
– Это уже дом. Я начал работать в 1988 году, тогда просто хотел, чтобы у ребят было место, куда они могут прийти, выплеснуть энергию. В 90-е годы это было особенно важно. И вот постепенно это все переросло в систему. Я как-то решил посчитать и пришел к выводу, что через клуб за его историю прошло около трех тысяч человек. Были годы, когда в зале одновременно занимались по 300 человек. Сейчас, конечно, меньше: Владимировка изменилась. Раньше в школе учились больше тысячи ребят и девочек, плюс в селе работало СПТУ с таким же количеством учащихся. Сейчас в школе 260 учеников, а училища нет.
Мы не только тренируемся. Да, у нас самбо, дзюдо, казакша күрес, вольная борьба – это база. Но помимо этого ездим, посещаем воинские части, ходим в музеи, устраиваем походы, конкурсы. Я всегда считал, что одной физической подготовки мало. Человек должен развиваться. Я сам много читаю и ребят подталкивал читать. Давал им книги, особенно советовал Жюля Верна, Марка Твена, Джека Лондона. Писателей, на которых вырос сам. В дороге на соревнования в поезде решаем сканворды. Сейчас, конечно, телефоны есть, подсматривают, но все равно что-то остается в них. И главное – дисциплина и результат. Я не разделяю расхожую формулу, а всегда говорю: главное – не участие, а победа. Потому что, если человек не стремится к выигрышу, он и в жизни ничего не сделает. Проигрыш возможен, но установка на победу – принципиальна.
– Вы говорите о дисциплине, характере, победе. А сами подростки за эти 40 лет сильно изменились?
– Очень. Раньше они были более самостоятельные, более живые что ли. После школы все на улице – бегали, дрались, двигались. Сейчас ребенок больше находится внутри – телефон, компьютер, наушники. Даже внимание стало другим. Раньше проще было увлечь. Сейчас за внимание ребенка идет борьба. Ты ему говоришь: «Пошли на турник», а у него в телефоне свой мир. И психологически они стали мягче. Раньше могли подраться, через час уже снова вместе ходят. Сейчас человек быстрее замыкается, обижается.
Но я не люблю разговоры, что молодежь плохая. Нет. Плохих детей не бывает. Просто среда стала другой. И если раньше улица и сама жизнь где-то воспитывали, закаляли, то сейчас это приходится создавать искусственно – через спорт, дисциплину, коллектив. Раньше они сами шли ко мне. Сейчас хорошего мальчишку надо заинтересовать, подтянуть, удержать. За ребенка сегодня конкурирует уже не другая секция – конкурирует телефон. Он часто сильнее.
Страх и плоскостопие
– Сейчас призывников не просто ждут по повестке, а разыскивают, вплоть до рейдов. Это нормальная практика или уже сигнал, что система не работает?
– Это не сама проблема, а ее следствие. И там не одна причина. Во-первых, воспитание и среда. В 90-е выросло очень тяжелое поколение – развал, неполные семьи, родители заняты выживанием. Сейчас у этих людей свои дети. Как бывает – мама одна тянула все на себе, работала, старалась, но не всегда могла дать мальчишке мужскую жесткость. Получился разрыв в воспитании, который тиражируется. В 18 лет оказывается, что человек вообще не готов к системе, где есть режим и ответственность. Во-вторых, очень серьезная проблема сейчас – здоровье. И об этом, мне кажется, говорят меньше, чем нужно.
– То есть проблема не только в желании, но и в качестве призывного ресурса?
– Я это каждый год вижу. Полкласса в очках. Сколиозы, плоскостопие, гастриты, давление, сердечные проблемы. В 18 лет уже целый набор ограничений. У меня были ребята, которые сами хотели служить – готовились, занимались, а потом не проходили по медицине. Один – по зрению другой – по давлению, третий по позвоночнику. Был случай – привез ребят в военкомат, у нескольких нашли варикоцеле, нужны операции.
И это уже не единичные истории. Сейчас даже в силовых структурах начинают постепенно смягчать требования, потому что кадровый ресурс становится другим. Плюс питание поменялось – сухомятка, чипсы, газировки, быстрые перекусы. Это тоже потом вылезает на комиссии. И получается парадоксальная ситуация. Один парень хочет служить, но не проходит по здоровью. А другой проходит – но не хочет. Поэтому сводить все только к «уклонистам» – неправильно. Армия сегодня сталкивается уже с другим поколением – и физически, и психологически.
– Но при этом уклонение все равно есть. Почему молодые люди не идут?
– Страх и неправильное представление. Они не знают, что их ждет, и начинают придумывать. Слышали чтото, где-то кто-то рассказал – и уже сложилось мнение. У меня был случай – парень повестку скрывал даже от родителей. Дошло до полиции, суда. Родители ко мне за советом. Я им посоветовал армию. Ушел он служить, вернулся, говорит: «Все нормально, зря боялся». Даже о контракте думал. Но тут уже родители ему отсоветовали. То есть часто проблема не в реальности, а в ожидании. Так мы устроены: ожидание всегда тревожное.
Мой сын не возьмёт грабли
– Я помню, что в нулевые годы армия воспринималась как социальный лифт. Сейчас это еще работает?
– Работает, но уже по-другому. Молодежь стала прагматичнее, и государство тоже пытается говорить с ней языком конкретной выгоды. После срочной службы сегодня можно поступать в вузы без ЕНТ, а отличившиеся получают государственные гранты на обучение. Есть и финансовые плюсы – срочникам дают отсрочки по кредитам и микрозаймам на время службы. Надо сказать, что к 18-20 годам многие уже имеют такие долги. Плюс остается карьерный маршрут – контракт, Национальная гвардия, МВД, пограничные структуры, госслужба.
– Человек, которого фактически доставили в армию принудительно, может стать хорошим солдатом?
– Может. Армия исторически построена так, чтобы брать разных людей и выстраивать их под общую систему. Не все приходят туда осознанно и с желанием. И дальше уже многое зависит от среды. Командир, коллектив, порядок внутри подразделения. Если система работает нормально, человек постепенно втягивается. У него появляется режим, ответственность, чувство плеча. Но здесь есть и другая сторона. Когда человека приходится буквально догонять повесткой, армия вынуждена тратить силы не только на подготовку солдата, но и на базовое «собирание» личности – дисциплину, привычку к требованиям, умение жить по режиму. А это вообще должно закладываться раньше – семьей, школой, спортом. Поэтому хороший солдат из такого человека получиться может, но путь к этому длиннее и сложнее – и одного года службы, наверное, будет мало.
– Вы заметили, что проблема современного призыва – не только в нежелании служить, но и в том, каким человек подходит к 18 годам. У вас нет ощущения, что в школах изменилось само отношение к дисциплине, требованиям, труду?
– Изменилось, конечно. Раньше многие вещи были обычными и естественными. Субботник – значит, весь класс вышел. Доску после уроков вымыть – никто трагедию не делал. На уроках труда мальчишка должен был уметь что-то сделать руками – отпилить, забить гвоздь, починить. Сейчас это постепенно уходит. Раньше были отдельные уроки труда, черчения, ИЗО – каждый предмет давал свой навык. А сейчас все это объединили. Я сам в школе веду этот предмет и иногда смотрю – получилось какое-то смешение всего сразу. Немного рисования, немного черчения, немного труда. Вроде ребенок со всем знакомится понемногу, а глубоко ничего не получает.
Внеклассный труд – школьники вышли помогать листья убирать, а родители начали возмущаться: «мой сын не возьмет грабли». Сейчас даже, чтобы ребенок где-то помог, нужно все согласовывать, подписывать. Взрослые стараются максимально защитить ребенка и физически, и психологически. И я думаю, здесь тоже есть след 90-х. Тогда родители в своем детстве прошли через тяжелое время – нехватку денег, нестабильность, постоянное напряжение. И сейчас они пытаются дать детям максимально комфортную жизнь, оградить их от трудностей, от жесткости, от давления. Это по-человечески понятно. Но иногда вместе с трудностями ребенка ограждают и от вещей, которые формируют характер – обязанностей, режима, умения терпеть, делать через не хочу. В итоге у нас растет человек без стержня, который привыкает, что мир должен быть удобным и подстроенным под него. А потом он сталкивается с армией, работой, спортом – с любой системой, где есть требования, – и ему тяжело.
Поэтому я всегда считал, что спорт – это не только про медали. Это про привычку к усилию. Ребенок должен понимать: чтобы чего-то добиться, нужно терпеть, проигрывать, снова вставать, побеждать. Без этого ни армия, ни жизнь нормально не сложатся.
