Как в Костанае появляются, исчезают и зависают заброшенные здания. И куда движется город.
Пережили миллениум
Недостроенные монолитные дома на пересечении улиц Алтынсарина – Лермонтова – это бетонные каркасы с арочными проемами. Их начали строить в 90-х силами треста «Кустанай-элеваторстрой». По одной из версий, работы прекратились в связи со смертью организатора. Недостроенные здания стоят и стали частью пейзажа района «Восток» – что-то вроде бетонной константы, к которой все привыкли и уже не замечают. Но в этом году жители обратили внимание на движение. Начался демонтаж.
«КН» прибыли на место во вторник, работы в это время не велись. Но жильцы соседнего дома подтвердили: в теплое время начался демонтаж, а с начала года из зданий вывозили мусор грузовиками. За 30 лет помещения стали неформально используемым пространством. Это же объясняет, почему к таким объектам возвращаются. Они остаются местом притяжения и источником риска. Перед летними каникулами «заброшки» обходят контролирующие службы. Решение кажется очевидным: демонтировать здания. Но почему такие «не живые и не мертвые» объекты не исчезают с городской карты?
Мирошниченко, 6
Бывший главный архитектор Костаная Александр Тимошечкин – один из тех, кто формировал облик города. Он занял пост в 70-х, когда ему было 28 лет. А затем вновь возглавил архитектурную службу Костаная в период 90-х и нулевых годов. Именно из этого времени тянутся «городские пустоты».
Александр Петрович объяснил, что в 90-е годы на фоне секвестра бюджета и смены экономической модели город активно передавал участки и незавершенные объекты в частные руки – с расчетом, что новые владельцы смогут довести их до ума. Однако на практике это часто упиралось в отсутствие финансирования, опыта и понятных механизмов. Многие проекты остановились, а сами объекты оказались в сложной ситуации с собственностью. В итоге они зависли. У владельцев нет ресурсов и желания, у города инструментов решить вопрос.
На этой неделе Марат Жундубаев с явным раздражением вновь поднял вопрос о здании по улице Мирошниченко, 6. Эта история постепенно превращается в городской казус. После крупного пожара руины здания не могут демонтировать с 2022 года. Причина в затянувшихся вопросах собственности и юридических процедурах. Здание ограждали, обсуждали, инициировали изъятие участка, окончательно решили демонтировать объект год назад, а он стоит.
Гнездо на гнезде
Бывшая территория КЖБИ, когда-то крупного промышленного объекта, как и КСК, и завод Химволокна – это заброшки мегамасштаба. Эти пространства не исчезли, но и не вернулись к жизни. Их присутствие задает тон всей части города. В этом же контексте находится и Школа бокса имени олимпийского призера Александра Мирошниченко. Объект, связанный с важной страницей городской истории, сегодня также не используется.
Ощущение запустения на территории КЖБИ усиливает заброшенный парк. Обращают внимание гнезда грачей – деревьев много, а птицы выстроили гнезда один на другом – в «пять этажей». Это ядро колонии: здесь безопаснее, можно давать коллективный отпор, ветки крепче, пространство освоено. Новые птицы достраиваются рядом. Логика птиц понятна. Но почему так поступает человек?
Среда обитания
Бывший магазин «Тулпар» по Урицкого. Позже он стал кафе, но так и не встроился в повседневную жизнь города. Пустующим здание было не очень долго. Сейчас на его месте строительный котлован. Рядом разбирают двухэтажный дом. Когда «КН» прибыли на место, ворота на площадку были открыты. Мы зашли, чтобы поинтересоваться назначением будущего здания. Через несколько минут появился мужчина. Он закрыл ворота и указал на ограничение доступа – табличка размещена на внешней стороне ворот, и когда они открыты не видна.
Разговор быстро вышел за рамки самой площадки. «Обычный был промышленный магазин. Таких сотни, никакой ценности. Возле него никого не расстреливали, здесь никто не родился. Первый президент здесь велосипед не покупал», – сказал мужчина. Но он так и не сообщил, что будет на месте стройки.
В этой любопытной логике прошлое не считается аргументом, но и будущее при этом не проговаривается. И непонятно, где в нем место для горожан, которые хотят понимать, что промсходит с их средой обитания.
Что здесь было?
Что для города опаснее – пустоты и заброшки или хаотичная застройка? Этот вопрос мы задали Александру Тимошечкину.
– Вопрос системный. В советское время застройку вели комплексно, с расчетом на среду. Чтобы разбить площадь Целинников, задать ей пространство, мы расселили целый частный квартал. Предоставили людям 90 новых квартир. Предполагалась архитектурная ось, связанная с монументом – крупные объекты культуры и спорта должны были сесть на эту ось, а она планировалась до улицы Победы. Но не успели. Сейчас органы градостроительства принимают малое участие в развитии города: решает частный капитал. В итоге город складывается не как единая система, а как набор отдельных решений. Где есть возможность – строят. Где есть спор или сложность – остается пустота. Отсутствует градостроительная дисциплина.
– Мы были сегодня на месте магазина «Тулпар». Вы помните о нем что-то?
– Он появился до меня. Это ведь квартал, построенный химзаводом. Скорее всего, сразу после войны. Могли, наверное, и сохранить. Город ведь состоит не только из лучших зданий, а из слоев времени. Поэтому с каждым зданием он теряет не квадратные метры, а читаемость своей истории. Я дочери хотел показать, как мы отмечали столетний юбилей города. Фильм был создан к этому событию, его показывали в кинотеатре «40 лет Казахстана». Весь интернет перерыл – не нашел. И это фильм. Через 150 или 200 лет город обязательно поставит вопрос о своей идентичности. И что мы ему покажем?
– Не живое и не мертвое?
– …
